Себя преодолеть

Для искоренения зла я полагал необходимым принять закон, по коему лица обоего пола по достижении шестнадцати лет проходят тщательнейший осмотр. Молодежь с тяжелой наследственностью — подвергнуть операции. Без нарушений конституции и с правом вступления в бездетный брак. Нельзя рожать горе и сеять преждевременную смерть. К этой же категории я отнес и людей чрезвычайно слабого здоровья.

Сия мера, на мой взгляд, означала бы огромный сдвиг вперед.

Жажда материнства? Иметь сыном урода или маньяка — не велико счастье для матери и преступно перед человечеством.

Уничтожить скорбь и убожество — вот истинная гуманность! А подмена этой меры сюсюканьем — вред безграничный.

Старик сердито замолчал.

— Человечеству нужно сохранить здоровый дух, ясность мысли, энергию. Чтобы люди, если погаснет солнце, смело нашли выход. Именно поэтому я не терплю Достоевского. Скребет болячки своей больной души, кажет их всему миру и вопиет.

Пальцы старика снова забегали по краю стола.

— Писатель для униженных и оскорбленных, но не бедностью и нищетой.

Это надо уловить в Достоевском. Он, как правило, далек от социальных проблем. Недаром на каторге усиленно подчеркивал свое дворянство. Подчеркивал арестантам и простолюдинам, чем и создал себе там собачью жизнь без товарищей и в тоске. Его герои не бунтари и не продукт несовершенного государственного строя. Нет! Унижены собственной немощью, рабским умишком... Разумеется, я не навязываю вам моей точки зрения, — как-то сумрачно прибавил Кондратьев. Но тотчас вновь оживился. — Вы не представляете, какое чудо — человек! И самая экономичная машина. И собрание тончайших чувств и переживаний. И красив. Тем более непозволительно поставлять обществу кретинов! Прав Кампанелла! И кому, как не большевикам, создать «Город Солнца»! Смех, песни — и ни стонов, ни жалоб.

О расовой чистоте не толкую. Фашизм ненавнидел и ненавижу. Узколобая каста. А мне никаких «чистых» или «нечистых». Любая кровь, но чтоб бурлила и била в голову, как вино.

И не надо швырять младенцев в пропасть. Рожайте их здоровыми.

Сергей Андрианович неожиданно смолк. Будто наткнулся на невидимую словесную преграду. Выпил вина. Вытер лицо платком. Он устал. Минул второй час нашей беседы.

— Я пришел к таким выводам, и внимание поглотили следующие главы. Я задумался. Войны, кризисы, голод и безработица воссоздают новые сонмы искалеченных. Все изверились в человеке. Ежечасно нужда толкает людей на подлости, обман, убийства.