Себя преодолеть

Хемингуэй сидел на стуле, когда служанка нечаянно опрокинула горящую спиртовку. Спирт разлился по его ногам. Пока испуганная женщина гасила пламя, сгорели брюки и Папа получил сильные ожоги на голени... Вот здесь, — наклонился и показал Эрерра.

Рене качает головой и обводит нас глазами, расширенными от избытка чувств.

— Папа сидел на стуле и даже не пошевелился. Я спросил его потом, почему он сам не потушил огонь.

«Но ведь Фео сказал, чтобы я не вертелся. И я сидел», — возразил Хемингуэй.

И верно. Когда мы вбежали в комнату, услышав вскрик служанки, Папа сидел неподвижно словно восточный божок! — Эрерра торжествующе смотрит на нас.

Затем его взгляд снова потеплел.

— «Фео» в переводе на русский язык значит «некрасивый». Так звали моего брата еще в университетские годы. И Хемингуэй «величал» его так же. А меня Папа прозвал «монстро», то есть «чудовище»!..

Эрерра поглаживает свою лысую голову руками и смущенно улыбается. Улыбается так, как улыбаются говоря об интимном, дорогом, о чем посторонним знать не обязательно.

— Сын Хемингуэя Патрик как-то приболел, и я вместо Фео делал ему укол пенициллина. Когда я шел к постели со шприцем, Патрик кричал мне: «Монстро, монстро!» С тех пор Папа не признавал за мной другого имени.

Эрерра в общем-то скуп на слова и сдержан в проявлении чувств. У него бледное худое лицо кабинетного человека. Серые внимательные глаза и тонкие поджатые губы. Он почти не жестикулирует. Поэтому особенную силу имеют его слова. Я в упор разглядываю Эрерру. Он тоже пристально смотрит на меня.

— Хемингуэй был бойцом. Был им всю жизнь. Этот человек умел бороться. Добрый по натуре, он в тяжелые минуты делался жестким и колючим. Он ненавидел фашизм и воевал с ним, где можно. Воевал не только словом. Он брал в руки винтовку и убивал врагов.

Мелькают листки блокнота. Сдерживая дыхание, я гонюсь за словами Эрерры. Такие слова нельзя пропускать. Важно все, даже интонация.

— Хемингуэй жил и умер революционером. Он, великий писатель, не удержался и поцеловал в гаванском аэропорту кубинский революционный флаг. Я не берусь определить политическое значение творчества Папы, достоинства той или иной его книги. Я умышленно не хочу и не буду этого делать. Для меня это было бы кощунством над памятью друга.