Себя преодолеть

— Встряхни руки, — попросил Кузьмин массажиста и заметил хмуро: — А в этот раз аплодировали. Оказывается, силой нужно давить. Другого языка не знают.

Мы стояли кругом, и каждый стремился чем-нибудь помочь. Мы знали, что такое неудача. Едкая и беспощадная беда. И всем сердцем желали Бубнову и Кузьмину победы. И еще мы злились на зрителей. Они недолюбливали нас, «красных». Прощали судейскую несправедливость и свистели, мешая.

Я уже не очень верил в успех Деда. Но крепко переживал за него. Даже устал. Пошел с врачом и сел на скамейку за кулисами.

— Сердце колотится, не сосчитать, — сказал я.

— Главное — завтра не тушеваться, — медленно говорил врач. — Я сужу иногда бокс. Спрашиваешь парня на ринге: «Фамилия?» Бедняга дрожит. Губы мельтешат, а не отвечают. Владей собой. Пойду проведаю Бубнова. Он в раздевалке с Пепеляевым. Подбодрю. Может, нужно что.

— Сейчас Кузьмин закончит жим, и давай уходи.

Я облокотился на голую большую стену. Разминочный зал.

В буфетном углу люди невозмутимо пили вино и жевали. Суетились тренеры других команд. Вошли важные господа. Полицейские у входа щелкнули каблуками. Сорвался навстречу служитель. Откуда-то появился президент Международной федерации тяжелой атлетики. Длинный швед. Льстиво улыбнулся и увел господ. Как рассыпанный горох, забегали во все стороны репортеры.

Налегла тишина. Люди сгрудились в проходах.

«Кузьмин на помосте. Тронул гриф на счастье», — догадался я.

Сбоку сидела женщина в тесной облегающей кофте. Курила и целовала украдкой своего соседа в мочку уха.

Из раздевалки примчался Бубнов с врачом и Пепеляевым. Приросли к перегородке.

В буфете позванивали стаканы и беседовали люди.

Тишина налегла плотнее.

Тяжелый удар в пол. Вскрик.

«Не выжал. Бросил штангу, — понял я. — Все! Проиграет Бубнову».

Часы показывали двенадцать. «Уснуть бы поскорее», — мелькнула мысль.

В коридоре меня окликнул незнакомый человек.

— Желаю успеха, — сказал он на ломаном русском языке, — Я «Рот-Фронт», — и он поднял руку.

Я пожал шершавую ладонь.

Поразил чистый воздух на улице. В зале он прокуренный и пропитой, как в баре перед закрытием.

Я не спеша брел в олимпийскую деревню. На втором этаже корпуса советской делегации моя с Кузьминым комната.