Себя преодолеть

Нервозность, технические погрешности, тактические просчеты подвели итальянца Маннирони. Находясь в отличной форме, чемпион Европы слишком «горел», слишком стремился быть первым. В итоге — даже не призовое, а шестое место. Знакомая картина, грустная и поучительная, — со слезами после выступления и упреками тренеру.

Бронзовую медаль завоевал молодой польский атлет Козловский (352,5 килограмма).

Ждешь, ждешь... В такие дни начинаешь ненавидеть спорт. За завтраком разговоры о вчерашних поединках. За обедом — о сегодняшних.

Газеты пишут о чемпионате. Телевизоры кричат о чемпионате. На улицах — плакаты чемпионата. Знакомые и незнакомые говорят только о штанге, атлетах, судьях.

...Утром слегка потренировался. Потом пришел один местный журналист и попросил написать для его газеты о соревнованиях и о себе. К обеду я закончил эту статью.

«Привыкает ли спортсмен к большим соревнованиям? Нет. Уже много лет подряд я выступаю в сборной команде Советского Союза по тяжелой атлетике, и каждый раз для меня это большое волнение.

Нельзя привыкнуть к этим дням, полным ожидания и неизвестности. Когда у великого русского артиста Ф. И. Шаляпина спросили, волнуется ли он перед спектаклем, Шаляпин даже не удивился, а мутился, воскликнув: «Да что я, чурбан, что ли?!»

В 1959 году на Варшавском чемпионате в борьбе за золотую медаль я столкнулся с американцем Джимом Брэдфордом и едва не проиграл. Он буквально подавил меня в первом упражнении — жиме, опередив на десять килограммов. Я был совсем новичком и впервые выступал на таких соревнованиях.

И я растерялся. Растерялся настолько, что мне подумалось: победить теперь невозможно. Штанга валилась из рук. На душе было скверно. А впереди, несколько часов борьбы и два упражнения — рывок и толчок. Казалось, уже не было силы, которая смогла бы заставить мой мышцы драться за победу. Как сейчас, вижу: журналисты толпой перекочевывают к Брэдфорду, друзья растерянно жмутся к стене. Лишь мой тренер С. Богдасаровпродолжал тведить:

— Это ерунда, это все ерунда.

Ты победишь.

Я плохо слушал его и, признаться, мало верил: «Успокаивает», — вертелась вялая мысль. С кресла меня поднял Аркадий Воробьев. На разминке он говорил: «У меня бывало и хуже. Тяжелые травмы, еле двигал ногами. Главное — нервы. Ну, куда делась твоя сила?! Те же самые мышцы, руки, ноги, голова, сердце. Это ты! Ты много раз поднимал эти веса на тренировках. Твоя сила с тобою — возьми себя в руки. Слышишь? Возьми себя в руки!»

И мало-помалу я пришел в себя.