Седьмая жертва

Как ты есть дама, то можешь выбирать, с бродягами работать или по домам ходить.

– Я лучше п-по д-домам, – ответила она, клацая зубами от холода, – т-там тепло. А т-тело можно посмот-треть?

– Только издалека, сейчас там эксперты работают.

– А если в двух словах?

– Огнестрел с близкого расстояния, две пули в область сердца. Рыбка с пластмассовым голышом. Деньги на похороны. И записочка, как водится.

– Денег-то много?

– Как в прошлый раз, ровно столько же, такими же купюрами и той же валютой.

– Н-да, – протянула Настя, – в чем, в чем, а в непостоянстве нашего друга заподозрить трудно.

Он твердо придерживается собственных вкусов. А в записке что?

– Дословно не воспроизведу, но общий смысл… – Коротков поскреб подбородок, скосив глаза вправо. – Что-то типа… Нет, в пересказе не то получится. Сходи к эксперту, записка уже у него, сама посмотри. И начинай работать, не прохлаждайся.

– Ну покомандуй, покомандуй, – миролюбиво улыбнулась Настя, – отведи душу. Кто тут у тебя старший по местным жителям?

– Чернышев.

Подойди к нему, он тебе скажет, куда идти.

– Ладно, только я сначала насчет записки…

Но к эксперту ее не пропустили.

– Не мешай человеку работать, – сердито сказал ей следователь Ольшанский, – не отвлекай. Потом записку посмотришь.

– Ну Константин Михайлович, ну хоть примерно что там написано? – взмолилась Настя.

– Он приближается.

– Чего-чего? – оторопела она. – Кто приближается?

– Он.

– Куда он приближается?

– К кому-то из вас, то ли к тебе, то ли к Образцовой.

В общем, давай иди, трудись, после осмотра все обсудим.

Настя, получив указания у Андрея Чернышева, добросовестно начала обход близлежащих домов, но и через час, и через два результат так и оставался нулевым. Никто ничего минувшей ночью не видел и не слышал, хотя самого убитого многие знали в лицо, а некоторые и по имени. Он охранял детский оздоровительный лагерь, и у него всегда можно было попросить помощи по хозяйству, особенно если дело касалось починки техники. Мужиком он был «рукастым» и в машинах разбирался.

Никаких подозрительных людей, которые приезжали бы к нему в лагерь, никто не видел, а что касается бродяг, которые постоянно у него толклись, то разве их считают подозрительными? Они ж безвредные, хоть и вонючие. Ну сопрут чего по мелочи, сапоги там или ватник или курицу, пролезшую сквозь щель в заборе на дорогу, утащат, так ведь и их понять можно, голодают, мерзнут. Но они же не убивают.

В Москву они вернулись только после обеда.