Седьмая жертва

Настя собралась ехать в машине Короткова вместе с Сережей Зарубиным, но Ольшанский сжалился над ней и посадил в свою машину.

– Эта «копейка» вот-вот богу душу отдаст, – заявил он, критически оглядывая Юрины «Жигули» доисторической первой модели.

– Что, Константин Михайлович, ценные кадры бережете? – тут же обиженно откликнулся Коротков. – Не доверяете мне везти вашу любимую подполковницу, боитесь, что в моей машине у нее шкурка попортится? Ладно, мы с Серегой люди простые, мы и на этой колымаге доедем.

– Задолбал ты меня своей простотой, – с привычной всем хамоватой грубостью ответил следователь.

 – Я ж не только Каменскую берегу, я вас всех, дураков, спасаю. Двое – не трое, а для твоей развалины каждый килограмм значение имеет. Этот Боливар троих уж точно не вынесет.

В тепле Настя расслабилась, закрыла глаза и про себя повторяла текст записки, которую показал ей эксперт:

«Я приближаюсь к тебе, дорогая. Я сделал уже три шага. Сможешь угадать, когда и где мы с тобой встретимся? »

КОРОТКОВХлеб начальника несладок, это уж точно.

А если в твоем подчинении находятся близкие друзья, то впору вообще повеситься. Вот так или примерно так думал Юра Коротков, вызывая к себе давнего кореша Колю Селуянова с нехорошим намерением потребовать от него доклада по делу об убийствах наркоманов. Этих несчастных убивали по всему городу, и когда «накопилось» четыре первых трупа, застреленных из одного и того же пистолета, материалы из территориальных подразделений передали на Петровку. Случилось это полгода назад, и с тех пор трупов стало уже девять, а дело прочно стояло на месте, не подавая ни малейших признаков намерения сдвинуться хоть куда-нибудь.

Одной версией была война между наркогруппировками, другой – укрепление дисциплины внутри одной группировки, для чего и потребовались «показательные» меры наказания, но в любом случае дело велось совместно с Управлением по незаконному обороту наркотиков."

"Селуянов ввалился в кабинет, сияя своей обычной дурашливой ухмылкой, которую многие несведущие люди принимали за истинное его лицо, нимало не подозревая, что этот человек, обожающий дурацкие розыгрыши, отличается редкостной серьезностью и дотошностью в работе.

– Майор Селуянов пред начальственные очи прибыл! – шутливо отрапортовал он. – К снятию стружки готов. Чего изволите, ваша светлость?

Коротков вздохнул, мысленно кляня себя за то, что поддался нормальному служебному честолюбию и согласился на эту должность, которая ничего, кроме головной боли, не приносит.