Седьмая жертва

Можно было бы продолжать подозревать Анну Николаевну в неприглядной связи с убийцей, однако ей был задан вопрос, ответ на который сразу отмел все подозрения. Фирсову спросили, не знает ли она, какую женщину по имени Анна покойная могла бы называть «сукой Нюркой».

– Конечно, знаю, – тут же отозвалась Фирсова, – это Анна Захаровна, она на первом этаже жила в том же доме, что и Серафима. Свекровь ее люто ненавидела, впрочем, Захаровна отвечала ей тем же.

– У них конфликт был? На какой почве?

– Вот уж не знаю, – покачала головой Фирсова, – но, похоже, ссора была давняя, еще до того, как я в семью к Серафиме вошла.

Сколько помню, столько Серафима Анну Захаровну Нюркой-сукой называла. При этом ведь они общались постоянно, Серафима Антоновна Анне Захаровне улыбалась, в гости к ней ходила, к себе приглашала, а за глаза… Лучше не вспоминать, какие слова говорила. Тяжелый характер у свекрови был, что и говорить.

Получив сведения из Челябинска, Зарубин кинулся искать Анну Захаровну.

В том доме она уже не жила, это он знал точно, сверяясь со списком жильцов, который дал ему Миша Доценко. Может, померла старая? Но оказалось, что Анна Захаровна жива-здорова, хоть и в весьма преклонных годах, и проживает вместе с детьми и внуками в просторном загородном доме, построенном преуспевшим в делах зятем. Не откладывая дела в долгий ящик, Сергей отправился по Дмитровскому шоссе в сторону Учинского водохранилища, где и находился тот самый загородный дом.

Анна Захаровна, женщина необъятных размеров и неиссякаемого веселья, сидела на застекленной веранде в широком мягком кресле, закутав плечи цветастой шалью, и медленно, с чувством раскладывала на столе карты.

– Пасьянсом развлекаетесь? – спросил Зарубин, поднявшись по ступенькам и стоя на пороге открытой двери.

– Гадаю.

Анна Захаровна подняла голову, прищурилась, не торопясь сняла очки и тут же нацепила на нос другие, достав их из дорогого кожаного футляра.

– А ты чей же будешь? Соседских я всех знаю.

Дверь-то закрывай за собой, а то холод напустишь. Видишь, обогреватель тут у меня."

"Голос у нее был мягким и бархатным, словно возраст решил отыграться исключительно на фигуре и лице, оставив в покое все остальное. Услышав этот голос. Зарубин внутренне поморщился. Он готовился к разговору с простецкой бабкой, плохо ориентирующейся в настоящем, зато хорошо помнящей далекое прошлое, а нарвался, кажется, на юную душой бывшую актрису.