Седьмая жертва

А она, видно, поверила. Сторониться меня начала, потом разговаривать со мной перестала. Мы с ней бывало по-соседски каждый день чай пили то у нее, то у меня, дружили даже, когда помоложе были. А потом как отрезало.

– Как вы думаете, кроме вас, кто-нибудь еще мог знать, что у Фирсовой есть деньги?

– Конечно. Она ведь поначалу-то не скрывала, что богатая. Гордилась даже, говорила, что живет скромно, каждую копеечку бережет, чтобы чисто в зарплату укладываться, а из наследства ничего не возьмет, все внукам достанется, чтобы они бабушку Симу добрым словом помянули.

Потом постепенно начала осторожничать, воров бояться. Потом, когда с сыном все случилось, она вообще в маразм впала. В каждом встречном-поперечном врага видела; с людьми общаться перестала, в дом никого не приглашала, а если кто приходил, так дальше прихожей не впускала. Я ей уж сколько раз говорила, дескать, Сима, перестань ты всех бояться, те, кто знал про твое богатство, давным-давно про это забыли, ты столько лет нищей прикидываешься, что все вокруг поверили.

– А она что?

– А она глянет так, что тошно делается, губки подожмет и отвечает: «Ты же не забыла, вот и другие, кому надо, помнят». Это мы с ней так разговаривали, когда она меня сторониться начала. А ведь подругами были когда-то!

– И последний вопрос, Анна Захаровна: вы сами кому-нибудь говорили о наследстве Фирсовой?

– Я-то? Ну а как же! Еще тогда, много лет назад, говорила, что Симка у нас сдвинутая, на деньгах сидит и с картошки на хлеб перебивается.

Всем говорила.

– А в последнее время?

– Никому. В последнее время мне о Симке и поговоритьто не с кем. Дети и внуки ее не знают, им про мою соседку слушать неинтересно, да и мне, честно сказать, вспоминать про нее не больно надо. В последнее время мы все больше новости обсуждаем, кто кому в Думе что сказал, да кто кому по морде надавал, да почем нынче за доллар дают.

– А в доме, где вы жили с Фирсовой, есть люди, которые знали про наследство?"

"– Откуда я знаю? – старуха пожала могучими плечами.

 – Думается мне, что никого уже не осталось, все попереезжали кто куда, старики поумирали. Мы в тот дом в шестьдесят восьмом году въехали, а где-то году примерно в восемьдесят пятом мы с Симой, помнится, чай пили и пальцы загибали, кто еще из первых жильцов тут живет. Оказалось, что, кроме нас с ней, еще двое, остальные все новенькие.

– А кто эти двое – не припомните?

– Помню, ну а как же! Лебедевы и Стороженко.