Седьмая жертва

Не понимаю, почему до сих пор это не сделано! Бардак, ей-богу!

Настя вышла из кабинета Гордеева и внезапно почувствовала, что голова болит так сильно, что еще немного – и она начнет задыхаться. Ей не хватало воздуха, и, преодолевая дурноту, она спустилась по лестнице по внутренний двор. Сырой холодный воздух облепил ее, как мокрая тряпка, ее зазнобило, но стало немного легче. Постояв на пронизывающем ветру, она вернулась к себе.

Гордеев прав, она непростительно распустилась. Если бы она не поддалась страху, если бы сразу, с самого начала, всерьез допустила мысль о том, что Шутник играет против нее, как знать, быть может, она бы уже успела что-то придумать, что-то такое, что остановило бы его.

Неужели из четырех его жертв хотя бы одна – на ее, Настиной, совести? Эта мысль невыносима, но нельзя больше гнать ее от себя и делать вид, что все происходящее ее не касается.

Касается. И не кого-то, а именно ее.

Ей удалось, хоть и не без труда, настроиться на работу. К вечеру перед ней лежал список из четырех человек, от каждого из которых можно было бы ожидать столь неординарных действий.

УБИЙЦА– Если бы одни из нас умирали, а другие нет, умирать было бы крайне досадно, – усмехнулась бабушка.

Я с грустью смотрел на ее морщинистое усталое от беспрерывной боли лицо, с которого даже тяжелая болезнь не смогла стереть породистости, и впервые в жизни подумал о том, что мне будет ее не хватать. Всего два человека остались в моей жизни – отец и бабушка, жена не в счет, она слишком молода и глупа, чтобы значить хоть что-нибудь для моей души.

А отец и эта старая сильная женщина составляли два главных стержня, на которых я держался. Отец был для меня примером служения Родине и настоящим Мужчиной, на которого я должен был равняться. Бабушка же являла собой образец стойкости, несгибаемости и бесстрашия. Она поистине ничего не боялась. Даже, как оказалось, смерти. Ей оставались считанные дни, она прекрасно знала об этом и все-таки умудрялась шутить.

– Сколько нужно прожить на свете, чтобы прийти к такому выводу? – спросил я, стараясь не показывать, как мне горько.

"

"– Не знаю, дорогой. Одному мудрому человеку удалось додуматься до этого к сорока годам, а я только повторяю за ним следом. Но повторяю, надо признаться, с чувством абсолютного согласия.

– И кто сей мудрец?

– Лабрюйер. Жан де Лабрюйер. Он жил во времена Людовика XIV и был воспитателем внука принца Конде. А тебе, потомку рода Данилевичей-Лисовских, стыдно этого не знать.