Седьмая жертва

Сейчас укол подействует, и я усну, а ты возьми томик Лабрюйера и прочти, тебе это будет полезно. Он стоит на той полке, где французские философы.

Я не знал тогда, вернее, не почувствовал, что это наш последний разговор.

Укол подействовал, бабушка уснула и больше не проснулась. Она спала и умирала, а я сидел рядом в глубоком кожаном кресле и читал: «Жизнь отделена от смерти длительным промежутком болезни для того, по-видимому, чтобы смерть казалась избавлением и тем, кто умирает, и тем, кто остается». От этой фразы я вздрогнул, она показалась мне беспредельно циничной и жестокой.

Но уже в следующий момент я собрался с силами, заглянул внутрь себя и понял, что это – при всей своей циничности – правда. Я не хотел, чтобы бабушка умирала. Но и не хотел просиживать возле ее постели все свое свободное время. Я хотел, чтобы бабушка была здоровой и полной сил, а беспомощная и умирающая, она стала для меня обузой. Мне нужно было заканчивать докторскую диссертацию и проводить множество экспериментов в лабораториях.

Мучивший меня после убийства мамы вопрос о соответствии жизни и смерти окрасился отныне новыми оттенками.

Смерть неизбежна, и с этим надо смириться. На этот счет у Лабрюйера тоже нашлось высказывание: «Неизбежность смерти отчасти смягчается тем, что мы не знаем, когда она настигнет нас; в этой неопределенности есть нечто от бесконечности и того, что мы называем вечностью». Но вот тут я с французским философом согласен не был. Просто категорически не был согласен. Ему, в его семнадцатом веке, казалось, вероятно, что вечность и бесконечность – понятия божественные и потому разумом неохватываемые, а коль так, то надо принять сие как благодать небесную и радоваться, что не знаешь, когда умрешь.

Мне же, выросшему в двадцатом веке и получившему высшее техническое образование, понятия вечности и бесконечности были понятны и близки, я имел с ними дело ежедневно на протяжении многих лет и ничего данного «свыше», «от бога», в них не видел. Мы не знаем, когда смерть настигнет нас? Верно. Но это-то и плохо. Мама не знала, и что вышло? Какую смерть она заслужила? Чудовищную, грязную, не – пристойную. Смерть, недостойную ее самой и той жизни, которую мама прожила. И ничто, никакие представления о вечном и бесконечном, не могут меня с этим примирить, как обещает личный гувернер маленького наследника – принца Конде.

Говорят, человек является хозяином своей судьбы. Для меня это означало, что я являюсь хозяином не только своей жизни, но и своей смерти.