Вести здоровый образ жизни, заниматься спортом, не пить и не курить, разумно питаться и устраивать разгрузочные дни, следить за весом, регулярно и добросовестно проходить диспансеризацию в ведомственной поликлинике, не пытаясь отделаться от врачей коротенькой фразой «жалоб нет» и рассказывая им о любых проявлениях физического неблагополучия, дабы вовремя перехватить зарождающийся недуг, не дав ему развиться до размеров хронического заболевания."
"Решение показалось мне простым и надежным, и несколько лет я свято выполнял все, что необходимо для его реализации.
Пока однажды, честно пожаловавшись врачу на периодически возникающие боли в желудке, не попал в госпиталь для проведения гастроэнтерологического обследования. Этих двух недель, проведенных на больничной койке, мне хватило для того, чтобы внести коррективы в представления о достойном финале моей жизни. Во-первых, я понял, что ни о какой смерти в больнице не может быть и речи. Даже в самой лучшей больнице. Я не принадлежу к руководству страны и не могу рассчитывать на действительно хорошие условия, а все остальные варианты никоим образом не соответствуют понятию «достойная кончина».
Грязные санузлы, вонь, нищета, полупьяные санитарки, малограмотные врачи, нехватка лекарств, отсутствие медицинской аппаратуры, лежачие и источающие смрад больные на соседних койках и в коридорах, скудная невкусная еда – вот удел тех, кто вздумал поболеть, не добравшись до вершин власти. И вдобавок ко всему – витающая в воздухе аура горя, боли и страха.
Конечно, я не хочу сказать, что в госпитале военного ведомства было именно так, нет, там было куда приличнее, но даже там мне было плохо. А ведь я отдавал себе отчет, что при той жизни и той смерти, которые я себе запланировал, умирать я буду престарелым пенсионером, и положат меня вовсе не сюда, а в обычную горбольницу, на которые я уже насмотрелся, навещая по разным случаям родственников и знакомых. Но самое главное – я своими глазами увидел болезни, соединенные со старостью.
И представил на мгновение, что меня разобьет паралич, и нужно будет выносить из-под меня судно, и тот, кому придется это делать, станет морщиться от отвращения и желать мне скорее подохнуть. Кто это будет? Жена?
Сын? Дальний родственник? Или пьяная санитарка? Кто бы он ни был, я такого конца себе не желал.
Поэтому следующим этапом в моей борьбе за достойную смерть была идея эвтаназии.
