Седьмая жертва

Доценко и Селуянов мотались по редакциям газет и журналов в поисках фамилий тех, кто писал статьи или письма в редакцию на темы захоронений, инвалидов, малоимущих и по проблемам суицидов и эвтаназии. Зарубин по указанию Короткова пытался осуществить самую простую комбинацию по негласному дактилоскопированию Казакова Ильи Андреевича, но у него ничего не получилось: Казаков исчез из Москвы. Ирина Терехина ходила на свои три работы, за ней тенью следовал Мирон, старательно разглядывая всех приближающихся к ней мужчин. Указание следователя об охране Ольги и Павлика Терехиных в больнице выполнить не успели, но надеялись, что туда Шутник все-таки не сунется.

Наташа Терехина сидела дома в компании знакомой, Зои Ташковой, которая по просьбе Насти приехала якобы навестить семью друзей.

Но ничего не произошло. И Настя снова начала сомневаться: правильно ли она его вычислила? Правильно ли определила направление седьмого удара, который собирался нанести Шутник? Там ли его ждут? Того ли ждут? Как ни силилась, она не смогла вспомнить больше ни одного инвалида, которого знала бы лично.

Кроме Соловьева, своего бывшего возлюбленного. Но, наведя справки, она узнала, что Соловьев уже полгода живет в Швейцарии, проходит лечение в какой-то клинике. Значит, остаются только Терехины.

С утра в понедельник Коротков написал официальную бумагу об организации наружного наблюдения за Казаковым. Ему ответили, что людей не хватает и «наружку» за фигурантом смогут выставить не раньше чем дня через два. Злобно чертыхнувшись, Юра попытался задействовать неформальные связи, после чего ему пообещали, что работать начнут уже сегодня, но к вечеру.

К девяти вечера на Петровку вернулся Коля Селуянов с длинным списком участников газетных дискуссий.

– Все, что смог, – устало сказал он, кладя список перед Настей. – Это только тридцать два издания. Начинай пока, а я завтра продолжу.

От напряженного сидения в прокуренном кабинете у Насти так болели глаза, что она не смогла прочесть даже первые пять фамилий – сразу потекли слезы.

– Коля, там есть фамилия Казаков? – только и спросила она, прижимая к лицу носовой платок.

Селуянов взял список и быстро пробежал глазами.

– Есть.

– Илья Андреевич?

– Не знаю, мать. И.А. какой-то. Может, он Иван Александрович.

– На какую тему он выступал?

– Он числится как автор двух писем по проблемам эвтаназии. Одно из них было даже опубликовано в рубрике «Мнение наших читателей».

– Значит, Илья Андреевич. Все, Коленька, отбой, завтра можешь никуда не ездить.