Седьмое небо в рассрочку

 – Жирнов хапнул… Почему об этом никто не знает? Ну, ребята… Ну, вы даете… А как же оценка государственной собственности комиссией?

– Документы в ажуре, – заверил Шатунов.

Поистине знатную аферу провернули с Жирновым, впрочем, схемой воспользовались довольно распространенной – банкротство, затем приобретение обанкротившегося предприятия за три копейки. Просто те, кто «положил глаз», находясь наверху, не доглядели, что делается внизу, да и не уследишь за всем. Они посчитали Жирнова старым дураком, зама его – безнадежным тупицей, а обоих разом – ослами.

– Не могу сказать, что радуюсь за тебя… – оттопырил нижнюю губу Дубенич. – Но восхищен. Ей-богу, восхищен. Желаю теперь отстоять бизнес. Кстати, как посмотришь, если к нам присоединится Тата?

– Отрицательно. Хочу поужинать и – домой.

– А помириться с ней не хочешь? Ну, погляди, какая цыпа без хозяина осталась. Звезда, ей-богу. Позвать?

– Не, не, – лениво отмахнулся Шатунов. Как раз лень и должна дать понять, что эта тема мертва.

– Да будет тебе злиться на нее! – настаивал Дубенич.

А Шатунов думал: неужели Тата подговорила Юрку пристроить ее назад к успешному мужу? – Ну, оступилась баба, а ты прости, будь великодушным, у вас же дочь. А Тата такая женщина…

– Во-первых, выбор сделала она. Во-вторых, я давно не злюсь на нее, все прошло и забылось. В-третьих, у меня есть женщина, я люблю ее…

Сказал и сам поразился правде, слетевшей с уст легко и непринужденно, словно так было всегда, а Таты… ее не было совсем. Сказал и задумался. Но когда человек задумывается, как же есть на самом деле, почему-то много доводов находится против, главный из них – ты ее не знаешь, а не зная, любить – неправильно.

Тем не менее в нем произошли изменения, изменила его Ева, ничего для этого не делая. Он сказал вслух то, что уже знал доподлинно и берег в себе, как суеверная старуха, боясь со стороны всяческих происков.

Из ресторана Шатунов выходил вместе с Дубеничем, усмешки сдержать не смог, хотя и постарался спрятать ее за наклоном головы. А вызвана она была Татой, которая щебетала с… Генкой Беликом и строила ему глазки.

Шатунов восстановил картину, мучившую его когда-то круглосуточно: тесный кабинет, бутылка коньяка, упавшая на бок рюмка, Тата с голым торсом, Генка, оба вздрагивают… Из-за этой похабщины он чуть не помер? На сколько же лет сократил себе жизнь? Вот идиот был!

– Между ними ничего нет, я знаю точно, – вступился за Тату Дубенич, на что Шатунов подмигнул ему, дескать, верю, но ты лучше не парься.