Седьмое небо в рассрочку

– Потом ты заберешь ребенка и усыновишь его, видишь, как все примитивно просто? А я буду выжидать, когда смогу нанести ответный удар Толику. Бить нужно всех разом и наповал. Но тобой, ребенком и родителями рисковать не стану никогда! Да и самой хочется жить, особенно теперь. Ленька, ты же потерпишь?..

– Ты не оставила мне выбора. А если Толик или твой муж захотят навестить тебя?

– Я уеду так далеко, чтоб одна мысль проведать меня вызывала у них хронический приступ лени. К тому же гомики трусливые, а туберкулез смертельное заболевание, по статистике вернулось в разряд плохо поддающихся лечению.

Нет, Лева не рискнет собой, а Толику мое здоровье даром не нужно, у него же есть заложники – мои родители, тетя. Так что, Ленька, у нас впереди год свободы. Не возражай мне, ладно? Я так счастлива… Ты-то будешь ко мне приезжать?

В ответ Шатунов обнял ее крепко, как только мог. Не знал он, что ждать предстояло долгие годы, а финал у ожидания будет не тот, на который рассчитывали.

– Я поселил ее в прекрасном санатории, чтоб она была под постоянным наблюдением врачей, – заканчивал Шатунов.

 – Летал к ней на выходные и праздники. Павлика мы привезли уже в квартиру, которую я снял, они там прожили четыре месяца. Это было…

– Достаточно, – прервал Марин.

Теперь Шатунов мог говорить и говорить о Ксении, потому что возвращался в то время, когда был счастлив, несмотря ни на что. Но чужое счастье не всем интересно.

– Вы ее подруг знаете? – пришло на ум Марину. В следующий миг он вытаращил глаза, потому что Шатунов отрицательно покачал головой.

 – Как это – не знать подруг любимой женщины?!

Этот молодой человек ввиду прямолинейного характера не деликатничал, отсюда Шатунова некоторые его вопросы в краску вгоняли, потому что задевали. А задевало то, что не только вопрос правомочный, но и тон справедливый, вот и мямлил Леонид Федорович – не то оправдывался, не то каялся:

– Я просто ее любил, и… все. Друзья, родные, близкие, работа… зачем они мне? Знаешь, я не изменял ей. Никогда. Про моих баб – это все один треп.

Я всегда ждал только ее, а в телефоне она у меня значится под буквой «Z». Зеро – это ничего. Столько лет мы были вместе и не вместе, остались на нуле…

– Я в ауте, – взялся ладонью за щеку Марин, глядя на шефа, как на нечто особенное, неземное и не поддающееся уму-разуму. Правда, следом он пожалел его, беднягу. – Ладно… Туберкулез, говорите? Будем искать по поликлиникам в архивах, раз была история болезни. Приготовьте бабки, даром никто не полезет в архив.