Седьмое небо в рассрочку

Мама не в омолаживающей маске на лице, которая зачастую отвратительно воняет, не с компрессом на шее, не в халате, а при параде. Перед настольным зеркалом Тата старательно прятала недостатки на лице за слоем пудры, одновременно затягивалась сигаретой и запивала глотком кофе. С чашкой растворимого кофе Сабрина уселась напротив и, громко размешивая сахар, недовольно произнесла:

– На этот раз кого идем брать?

– Не смей! – взвилась Сабрина. – У него без тебя полно забот.

– Пусть займется и нашими, – пожала плечами Тата, выбирая губную помаду из десятка тюбиков.

– Ты семья, ты? Очнись!

– Не я, так ты. Ради тебя пойду к нему, в конце концов, он обязан помочь единственной родной дочери.

Тата накрасила губы яркой помадой и стала похожа на маркитантку времен Первой мировой войны. Кидая в косметичку скорую помощь для красоты, она даже напевала, потом загасила сигарету и застегнула на все пуговицы облегающий жакет. Сабрина наблюдала за ней, взявшись за голову руками, нет, для маразма мама молода, но кажется, она с ним родилась.

– Не позорься, – сделала последнюю попытку дочь. – Деньги я достала, долг отдала.

– Кто занял? – изумленно спросила Тата.

– Не занял, а дал на неопределенный срок.

– Юрка?! – Накрашенные глаза мамы стали круглыми и… глупыми. – Я просила, мне он не дал…

– Тебе никто не даст.

А у Таты полным ходом шли свои мысли, целый состав мыслей, она даже прищурилась, пропуская их через себя.

– На неопределенный срок… Значит, можно не возвращать…

– Даже не думай! – подскочила Сабрина, угрожающе погрозив матери пальцем.

Нет, обе разговаривали не в партнера: Сабрина свою линию гнула, Тату интересовали лишь собственные линии:

– А с какого перепугу этот жмот расщедрился? Он же за два рубля удавится на первой перекладине. Не-а, не верю, будто Юрка дал бешеную сумму… бессрочно… А сколько процентов загнул?

– Нисколько! Услышь меня, мама!

– Странно, странно… Я поехала к Шатунову.

Сабрина ощутила себя абсолютно беспомощной, она опустилась на стул и всхлипнула.

Не раз было стыдно за мать! Сначала она перестала приводить сокурсников, потому что мама принимала самое активное участие в посиделках, бегала и прыгала, как козочка. Ребята восхищались, мол, какая у тебя мать молодая, энергичная, живая, а было стыдно. Сабрина улавливала неискренность в восторгах, ей казалось, все ее стыд заметили и пытаются нивелировать неловкость.