Седьмое небо в рассрочку

Перестала приводить друзей, потому что Тата кокетничала и заигрывала с парнями. Позже заметила, что и мамины друзья относятся к ней снисходительно, посмеиваются и подтрунивают, а она не замечает.

– С меня довольно, – произнесла Сабрина.

Она взбежала наверх, в своей комнате нашла трубку и, выдохнув, одновременно сказав себе мысленно: «Будь что будет», – набрала номер. Он ответил сразу, будто только и ждал ее звонка.

– Я согласна, Юрий Александрович.

– Сабрина… – По голосу – так он на седьмом небе, а она стояла на земле, кажется, взмыть к облакам ей не светило.

 – Сегодня же приезжай… сейчас… ко мне в офис, потом… потом… Сабрина!

– Я только соберу вещи…

– К черту вещи! Бери такси и приезжай без чемоданов. Ты не пожалеешь. Никогда не пожалеешь.

Вот так просто заканчиваются все проблемы.

Итак, подозреваемые есть: Белик и брат мужа. Кричать «ура» рановато, так как ни один из них НЕ БЫЛ на вечере, когда провожали Пашку в мнимую Англию. Однако никто не отменял шпионаж. Шпиона следует искать среди преданных людей, мотив-то все равно у этих двоих.

Неплохо бы к мотивам приобщить улики, но где их взять? Люди такого уровня весьма осторожны.

Поднимаясь по лестнице, Марин с жалостью поглядывал на шефа: видок у того – Бог заплакал бы, если б увидел.

– Вы кто? – Голос за дверью был пожилым, женским, прокуренным, у курящих людей он приобретает особый тембр.

– Я друг Ксении, – сказал Шатунов. – Возможно, она вам говорила обо мне, я Шатунов Леонид Федорович…

– Леонид… Ленька, что ли?

– Да, да, да! – оживился тот.

 – Ленька.

Щелкнули замки, распахнулась дверь. Статная старуха с узким лицом сначала изучила въедливыми глазами обоих мужчин с головы до ног, только после этого пригласила:

С замирающим сердцем Шатунов переступил порог, осмотрелся в комнате, отметив: ничего не изменилось. Ну, обои другие, занавески другие, кстати, успевшие состариться, а остальное… Та же кровать, на которой он и Ксения провели свою первую ночь, до сих пор перехватывало горло от воспоминаний.

Тот же чернильный прибор на столе, можно сказать, антиквариат, наверняка уже никто не помнит, как макалось перо в чернильницу и потом царапало бумагу, оставляя чернильный след. Тот же сервант, правда, потускнел. А посуда в нем не менялась, особенно запомнились рыбки на хвостиках с открытыми ртами – это рюмки и большая рыба – графин…

– Что вас привело ко мне? – спросила хозяйка.

– А с кем мы имеем честь говорить? – осведомился Марин, удивив Шатунова галантностью.