Седьмое небо в рассрочку

Кто хотел бы очутиться на его месте? Например, Хок остаток ночи провел на пару с кошмаром, он видел себя лежащим под дверью на третьем этаже особняка…

Эти жуткие фантазии вызывали у него тошноту, которая поднималась от солнечного сплетения и надолго разливалась в горле неприятным сладковатым привкусом. Да и липкий пот покрывал спину, через минуту он леденил тело, как на холоде, а картина того, что произошло в особняке, не уходила. Меньше всего сейчас хотел бы Хок остаться один, меньше всего. Он приблизился к Люке, взял ее за плечи… Она тоже погрузилась глубоко в себя, наверное, думая о том же, потому вздрогнула от прикосновения.

– Знаешь, мне почему-то страшно, – поделилась она мыслями, повернувшись к нему лицом. Но что интересно – тональность Люки вовсе не соответствовала тому, о чем она говорила, то есть страху. – До вчерашнего вечера я не боялась, а сегодня… боюсь. Нелепость состоит в том, что я не знаю, кого или чего боюсь. Просто страшно, и все… Знаешь, непривычно так…

И это говорит отважная Люка! С изумлением он увидел в серо-голубых глазах и панику, и растерянность, ему казалось, эти напасти ей незнакомы.

Она всегда выглядела бесстрашной, решительной, эдакой леди из стали и льда. Кстати, от распространенной клички Леди Люка отказалась, считая, что не относится к уголовной прослойке, где это прозвище-помело стало модным. Кличку дала себе сама, в сущности, придумывать не пришлось, она взяла от имени и фамилии по две начальные буквы.

– Это потому, что не по плану пошло, – нашлось у него объяснение ее страхам, да и своим кошмарам.

 – Пройдет.

Внезапно Люка приложила ладонь к его небритой щеке, провела по ней, затем ее пальцы прошлись по губам Хока… С тех пор как он появился в их команде, ей хотелось, чтоб эти губы целовали ее, а руки обнимали. Но он стоял и, как большинство интересных внешне мужчин, ждал, когда она возьмет инициативу в свои руки. Непривычно и не совсем правильно, но Люка, прикрыв глаза Хока ладонью, чтоб они не видели ее падения, приблизила губы к его губам и задышала в предвкушении…

Разбуженный Иванычем Марин, беспрестанно зевая, по-военному быстро умылся-оделся, пробежался по лестнице вместо зарядки и предстал перед шефом в лучшем виде.

А тот был черней самой черной тучи, если говорить о настроении, и бледней девицы, просидевшей неделю на диете из столовой ложки риса в день.

– Вы не спали, – догадался Марин.

Конечно, не спал. По глазам видно. В них застыли боль и еще что-то новое.