Седьмое небо в рассрочку

Собственно, Марин напомнил шефу, что пора бы объяснить, зачем тот позвал его. А то явился по требованию, не отоспавшись, стоит тут, будто провинившийся студент, в то время как Шатун разглядывает его, словно лошадь на базаре.

– Садись, дело есть, – указал Шатунов подбородком на кресло напротив.

Марин устроился с наибольшим комфортом, приняв расслабленную позу и приготовившись услышать, что нужно шефу. Но Шатун начал, как показалось, не с той части, ради которой оставил парня в доме:

– Личную охрану мне можешь организовать? Не антураж, а настоящую?

Странно, что с этой просьбой он обратился к нему, Марин не начальствующее лицо, а рядовой винтик.

Просьба, конечно, ерундовая, поэтому без паузы он ответил:

– Не вопрос. Что еще?

– Жить будешь здесь, – «обрадовал» Шатунов.

– Что зависит? Вы же не договариваете, Леонид Федорович.

– Ты должен помочь мне найти всех участников вчерашней бойни. Всех – это значит: и заказчиков, и исполнителей.

Должен – хм! Когда стреляют людей такого уровня, это сопряжено с проблемами не менее значимых граждан, которые сметут с дороги всех, кто к ним сунется, и не перекрестятся.

Разве это не достаточный повод, чтоб подумать? Да времени для раздумий Шатун не отпустил, он жаждал услышать «Есть!». Интересно стало Марину:

По тому, как глаза шефа мгновенно выключились из текущего момента, он понял: Шатунов ушел в прошлое и что-то там ищет. Впрочем, наверняка нашел, только не смог кратко выразить словами:

– Это длинная история…

– Я не тороплюсь. Да и вы тоже, как погляжу.

Нет, шеф не включился, потому глух и нем.

А Леонид Федорович думал, с чего начать, хотя точку отсчета помнил лучше, чем позавчерашний день, но вслух об этом никогда не говорил.

Сейчас ему стыдно вспомнить, но тогда по ночам он выл и бил кулаками по полу – раскладушка в мастерской Володи, у которого Шатун зализывал раны, низкая, руки доставали. Бил, чтоб не осталось сил подняться среди ночи, пешком отправиться к Тате и этими же кулаками ее… За обман, за предательство, за неблагодарность, за подлость, за то, чего он не заслужил… Его не трогал Вовка, не показывалась и Машка, но на работу Шатун исправно ходил, а там Иваныч наставлял в кочегарке:

– Пройдет.

И будешь смеяться над собой. В Таньке твоей звезды нет, это когда в душе у бабы свет и тепло сияют, когда она улыбнется, а у тебя обрыв случается. Ну, как жизнь обрывается, только тебе от этого сладко. А у Таньки ни света, ни тепла, одна алчность и блудомыслие. Не стоит она тебя.