Седьмое небо в рассрочку

– Значит, ты генетический троечник, как отец. Кстати, где он?

– В кабинете. Иваныч просил не беспокоить его.

– А я отважусь, – подлетела Сабрина. – Ой, Паша, у тебя есть деньги? Я не из дому, у меня ни гроша в кармане, даже сумки нет. У отца просить неловко. Ты не дашь мне на такси?

– С головой! Паша, ты хороший мальчик. – Она потрепала его за чуб и чмокнула в щечку. – Пока.

При всей строгости папа субсидирует сына щедро, что показательно и нетипично – это не испортило парня. Видимо, спорт, а Пашка серьезно занимается плаванием, откорректировал цели и задачи.

Во всяком случае, он не разменивался на мелочи – клубы-бары, девчонки, сигаретки-коктейли, треп и ничегонеделанье. Да и кто б ему позволил! Не папа, уж точно.

Наверху Сабрина приоткрыла дверь кабинета, образовалась узенькая щель, и заглянула внутрь. Не хотелось ей попасть под раздачу, потому следовало понять, в каком настроении отец, и вдруг…

Отец лежал в рабочем кресле с закрытыми глазами, над ним навис амбал, стоявший к Сабрине спиной, и, как ей показалось, душил отца.

Она вбежала в кабинет. В следующий миг схватила за длинные волосы душителя и потянула его на себя с криком:

– Помогите! Здесь бандит! На помощь!

«Бандит» изловчился, цапнул ее за запястья – она разжала пальцы от боли, а он повернулся к ней. Глянула в его свирепое лицо и поняла – убьет. Ей хватило незначительной паузы, когда бандит выбирал способ, каким укокошить жертву, то есть ее. Приложив все имеющиеся силы, Сабрина молниеносно боднула его головой в грудь… Можно долго смеяться, но бандит упал-таки на пол, а она завизжала, надеясь, что ее услышат внизу и прибегут на помощь.

Должен же в этом доме еще кто-нибудь быть, помимо тугого на ухо Иваныча!

– Сабрина! – неожиданно рявкнул отец.

– А? – вытаращилась она. – Папа? Ты живой?

– Как видишь. Чего ты разоралась?

«Бандит», приподнявшись на локтях, находился в явном замешательстве, однако осведомился у Шатунова:

– Это что за психопатка?

– Моя дочь, – мрачно представил ее шеф.

– Ладно, психопатку беру назад, – поднимаясь, проворчал Марин.

 – Повезло ей. Если б она не была женщиной…

С опозданием дошло: ворвалась она, как пациентка дурдома с диагнозом истеричка-шизофреничка, и ничего страшного, что себе вообразила, близко не происходило. Сабрина растерялась и смутилась, покраснела, наверняка как салатная свекла, себя не видела, но щеки-то горели огнем, а мямлила так и вовсе глупо:

– Я… Вы… Простите, мне почудилось… я подумала, что… Еще раз прошу прощения, это недоразумение.