Седьмой круг

Стены обиты бархатом, полы устелены венецианскими коврами. Рядом с роскошной большой кроватью с резными столбцами под высоким расписным балдахином, застеленной шелками и атласом нежно-голубых и розовых тонов, гордо возвышается статуя красивого атлетически сложенного воина в обнаженным мечом в руке. Повсюду разбросанные подушки и бумажные цветы. Вся мебель явно привезена из-за границы. У диванов точеные фигурные ножки и мягкие сиденья. Возле стены искусной работы дрессуар. Резьба на центральной доске под навесом с изображением святых: Варвары, Магдалины и Екатерины, на створках шкафчика со сценами Благовещенья и Поклонения волхвов, стрельчатые арки, фигурные выступы, кружево резьбы, а внутри только золотая и серебряная посуда.

А в углу расположилась этажерка, состоящая нескольких горизонтальных полок, соединённых между собой ажурными стойками. Полки были заполнены различными ларцами и коробочками, миниатюрными фигурками мифических героев и книгами в старых потёртых переплетах на латыни, французском и испанском языках. За широкой ширмой большая гардеробная, полная сундуков с одеждой. Возле окна стол с большим зеркалом и изящными ящичками для женских принадлежностей. В том, что покои когда-то принадлежали женщине, казалось Элизабет очевидным. Она была озадачена и очарована тонким вкусом, с которым прежняя хозяйка обставила свою комнату. Это место сильно отличалось от всех остальных помещений замка. Роскошь, сочетающаяся с красотой и вкусом. Почему же здесь никто не живет? И чья это спальня? Матери графа?

Элизабет обернулась к стене, напротив входа, и подняла подсвечник над собой, освещая укутанный мраком портрет. Наверно, в этой большой резной позолоченной раме заключался ответ на ее вопрос. Элизабет подошла ближе, чтобы разглядеть портрет. Он был большим, почти во всю стену. Девушка никогда раньше не видела ничего подобного ни в одном из поместий и замков, в которых ей довелось побывать. Сначала Элизабет увидела только лицо, оно словно приковало к себе ее взгляд.

Темные большие глаза на бледной коже парализовали ее своей грустью и красотой. Высокая прическа открывала длинную изящную шею изображенной на портрете юной красавицы. Что-то неуловимо ранимое и трагическое читалось в ослепительно живом лице незнакомки. Черные глаза смотрели прямо на нее, будто предостерегая о чем-то.

— Кто же ты? — прошептала Элизабет, скользнув взглядом ниже.