Седьмой круг

Он жалел о том, что не видит ее лица, а лишь златовласый затылок. Она отстранилась сразу, как только он выпустил ее из своих объятий. Сейчас голова Элизабет покоилась на соседней подушке, одна рука под щекой, другая вытянута вдоль бедра. Вся ее поза выражала крайнее напряжение.

— Элизабет, почему ты молчишь. Я знаю, что ты не спишь. — снова мягко позвал ее Ричард. Протянув руку, мужчина дотронулся до шелковистых волос, рассыпавшихся по подушке. Знала бы она, как долго он мечтал об этом. Нежность захлестнула его сердце.

Повинуясь порыву, он осторожно спустил простыню с ее плеч, обнажая стройное тело своей любовницы. Ее чудесная кожа, бархатистая на ощупь, теплая и чувствительная пробуждала новую волну необузданного желания. Ричард положил прохладную ладонь на основание ее шеи, ощутив, как резко возросло ее напряжение. Его рука с растопыренными пальцами медленно поползла вниз. Закусив губу, Мельбурн нежно касался ее лопаток, покрытых грубыми шрамами от хлыста. Шрамы на теле — ничто, по сравнению с тем, что он сотворил с ее гордостью, и ее душой. Ему было жаль. Хотя "жаль" — не совсем то слово, которое могло охарактеризовать то, что он чувствовал сейчас. Ричард знал, что ему нужно просить прощения, пытаться объяснить свою чудовищную жесткость и заставить эту гордую прекрасную женщину принять его таким, какой он есть. Но он не сделает ничего из вышеперечисленного. Она никогда не простит его и не примет. А его объяснения скорее оскорбят, чем вызовут сочувствие и понимание. Элизабет была так похожа на него, такая же гордая, дикая…. Ричард чувствовал, в этой хрупкой девушке ту же беспощадность, и силу, что и в самом себе. Как она может простить его, если он сам не способен это сделать?

— Господи, как же ты прекрасна. У меня сердце разрывается. — с чувством прошептал Мельбурн, прижимаясь горячими губами к ее спине, целуя и щекоча языком чувствительную кожу.

— Не надо, Ричард. Они ужасны. — наконец, подала голос Элизабет Невилл. Она имела в виду свои шрамы, а сама даже ни разу не видела их.

— Нет, милая. В тебе нет ничего ужасного. Ничего.

Большая теплая ладонь легла на изгиб ее талии, и продвинулась вперед, прижавшись к плоскому животу Элизабет. Она почувствовала его искусные губы на своем обнаженном плече. Он заглядывал в ее лицо. Ресницы девушки скрывали ее глаза, трепеща на нежных щеках.

— Ты божественна, Элизабет. Неповторима. Ты создана для любви, я не чувствовал ни с кем ничего подобного.