Она обвела полубезумным взглядом остальных пленников, еле живых от страха, растерявших отвагу и уверенность, скорбно готовящихся к смерти, и умоляющих об освобождении от неминуемых мучений.
— Но зачем? Разве мы похожи сейчас на грозную армию? Кто из этих несчастных может противостоять королевским стражникам?
— Мы — залог монаршей уверенности в завтрашнем дне. Казнь всех пленников остудит пыл тех, кто смог уйти. Королю не нужны слова, он правит мечом. И его сила абсолютна. Мы проиграли, Элизабет.
— Но я не играла.
— закричала девушка, из глаз ее потекли горькие слезы. — Мне плевать на короля и вашего бога. Ни тот ни другой не сделали для меня ничего хорошего. Мою жизнь разрушили не они, а мужские игры. И я не хочу умирать. Я так долго шла к свободе! За что, Мэдж? За что я должна умереть? Цель? Смысл? Ты говоришь, что мы должны быть сильными! Я была сильной, я так долго была сильной, но я знала правила игры, я знала своего врага, и я…. Я готова была умереть, но у моей жертвы была четкая цель и осознание смыла.
Я защищала свою честь, свое достоинство и доброе имя. Что я защищаю теперь? Католическую церковь? Священников? Будущее страны? Кто мы такие, что бы решать столь глобальные вопросы? Генрих Тюдор — король, и пусть правит так, как считает нужным.
— Опомнись, Элизабет! Ты же видела, что происходит! Страной правит не Тюдор, а Кромвель и его сатанинская вера. У нас отобрали все, во что мы верили, разрушили наши святыни, прогнали из домов, принадлежащих нам поколениями, запретили отмечать католические праздники и раздали наши земли лизоблюдам короля, который занят только поиском новых жен для рождения сына, чтобы потом казнить.
На просторах сожженных и разграбленных монастырей теперь гуляет скот вчерашних ремесленников и мясников, которые в одночасье стали аристократами. — Мэдж посмотрела в распахнутые мутные глаза Элизабет и встряхнула ее за плечи. — И мы умираем не просто так, а за правду, за свободу и веру.
— О да, Мэдж. Скоро мы все будем свободны.
— криво усмехнулась Элизабет, отталкивая руки женщины. — Но мне не нужно верить, чтобы знать, что за чертой безумной жизни, меня вовсе не ждет архангел в белых одеждах, чтобы проводить в рай. К черту, Мэдж, у меня своя правда. Лучше бы я умерла в Мельбурне. Я жалею, что слуга Ричарда не забил меня тогда насмерть на площади. И, быть может, тогда я бы увидела и свет и белые крылья. Но не сейчас…. Прости, если я не оправдала твоих ожиданий.
