Мельбурн провел пятерней по влажным волосам и босиком пошел к кровати. Тряхнув за плечо мирно посапывающую во сне Мадлен, он грубо сказал:
— Вставай и проваливай вон.
Девушка открыла глаза.
— Что? — не поняла она.
— Вон. Я сказал. — повторил Ричард. — И забери свой шиллинг. Ты его с лихвой отработала.
Мельбурн бросил девице монету, которую она поймала налету. "Вот это реакция, с иронией подумал он. Мадлен села, нисколько не стесняясь своей наготы, а потом встала и спустившись с постели, подобрала одежду, и вышла из его покоев, ни разу не обернувшись.
Почувствовав отвратительный привкус во рту, Ричард не смог заставить себя лечь на нагретое шлюхой место. Уже давно знакомая боль сдавила грудь. И виной были вовсе не ушибленные ребра. После смерти Мари…. После трагической ужасной гибели Мари Чарлтон эта боль возвращалась каждый раз после очередной физической близости с совершенной чужой и часто легко доступной женщиной. Это не было чувством вины. Он больше не мог предать Мари. Она была похоронена вместе с их сыном.
Они тлели в холодной земле, а он никак не мог научиться жить один. Чувство потери и одиночества порой становилось таким сильным, что он переставал дышать. Закрывая глаза, Ричард пытался воссоздать лицо жены, но вспоминал только окровавленное мертвое тело в своих руках. Если бы можно было на миг вернуться назад. Еще раз прикоснуться к ее шелковистой коже, услышать тихий и нежный голос, мелодичный смех, увидеть смущенную улыбку и печальные глаза. Если бы он мог простить себе ту покорную грусть, с которой Мари прощала ему то, не стоило прощать.
Сейчас он бы многое сделал иначе. Он бы бросил мир к ее ногам…. Как мало времени отмерил им Бог. Как глуп и жесток порой бывал сам Ричард. Как поздно мы понимаем, что единственное, что имело для нас смысл, единственное, что заставляло нас идти вперед, что дарило нашему сердцу покой и мир, потеряно безвозвратно.
Мысли о прошлом сводили с ума. Жуткие картины пережитой боли стояли перед глазами, словно насмешливая картинка Дьявола, испытывающего его терпение и силу духа день за днем.
Ричард боялся, что кошмары никогда не оставят его. Кто-то жуткий и беспощадный нацелился на его душу, без устали царапая острыми когтями незаживающую на сердце рану. С глухим стоном отчаянья граф встал с постели. Он не мог отдать себя сну, не мог забыться. Один и тот же ад. Кровь, боль, растерзанные тела, мертвые пустые глаза, крики отчаянья осиротевших в одночасье детей, отцов и мужей.
