Сейчас и навечно

Теперь у нас появились время и свобода быть счастливыми. Его сердце, которое он так долго держал взаперти, теперь принадлежало мне. Он дарил его мне каждым своим нежным взглядом, прикосновением и доверием, которое оказал мне, позволив забиться о его маленькой девочке.

В ответ я подарила ему всю себя без остатка, – не знала, как можно было отдать меньше. Я любила его каждой клеточкой своего тела, даже теми запятнанными частями, которые всегда будут нести бремя моего прошлого.

– Я люблю тебя, Сойер. – И погладила его по щеке.

– Я люблю тебя, – прошептал он в ответ. – Я люблю тебя, Дарлин. Боже, я люблю тебя. Не могу прекратить повторять эти слова. Этого кажется недостаточно.

Его глаза потемнели, были такими красивыми в полумраке комнаты, и мне нравилось, как я отражаюсь в них. И это была настоящая любовь, а не та, которую выдумывало мое одинокое сердце, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту. И я была уверена, что это чувство останется со мной даже спустя много лет.

Я владел ею снова и снова.

Всю ночь мы занимались любовью, как ненасытные дикие животные. Мы останавливались, чтобы перевести дух: я приносил нам воды, мы немного болтали и много хихикали, но нередкие нежные касания рук Дарлин моих волос, мягкость ее кожи под моими ладонями разжигала страсть снова и снова. Искра вспыхивала, и мы сплетались в клубок, ее ногти впивались в мою спину, мои губы целовали ее повсюду. Я не мог насытиться прикосновениями к ее телу, сладкими стонами подо мной, когда она получала свое освобождение.

Каким-то чудом Оливия крепко проспала всю ночь.

Когда мы лежали в сонной утренней тишине, а мое тело было измученным и обессиленным, я услышал бормотание через радионяню, но она так и не проснулась.

– Обычно она просыпается один раз за ночь, – рассказал я. – Это впервые. Не говоря уже о том, – добавил с ухмылкой, – что ты была чертовски громкой. Вероятно, мы разбудили детей Елены.

Дарлин стукнула меня по руке. Она лежала, положив голову мне на грудь и перекинув свою ногу в ботинке через мое бедро.

– Это все твоя вина. – Она прижалась ко мне ближе. – Ты однажды сказал мне, что Оливия просыпается, потому что боится остаться одна. Может, она наконец чувствует, что напряжение спало, и теперь будет спокойно оставаться в своей кроватке.

– Может быть, – ответил я. – Но кое-что еще осталось. Последнее препятствие.