Сейчас и навечно

Роджер скрыл свою торжествующую улыбку, и его пальцы погладили гладкую папку, в которой, без сомнений, находилась его идеально составленная и дополненная комментариями работа.

Мои руки были пусты.

– Джентльмены, – подошел судья Миллер.

Мы прошли следом за ним в его кабинет и ждали, пока он сядет за свой стол.

– Присаживайтесь. Итак. Экзамен, – начал он без лишних предисловий. – Я знаю, что результаты объявят через несколько недель, но как вы себя оцениваете?

– Отлично, Ваша честь, – выпалил Роджер.

 – Я уверен на все сто.

– Мистер Хаас? – обратился судья ко мне.

– Не знаю, Ваша честь, – честно ответил я. – Я сделал все, что от меня зависело. И горжусь проделанной работой. – Я пожал плечами. – Больше мне нечего вам сказать.

– Разумеется. Ваши работы, пожалуйста.

Роджер оживился и передал судье папку, который бегло ее пролистал, а затем посмотрел на меня.

– Я не написал эссе.

– Ясно, – нахмурился судья Миллер.

Роджер рядом со мной заерзал на стуле, предвкушая свою победу.

– И по какой причине вы не смогли выполнить задание?

– Отчасти я не подготовлен, потому что оказался втянутым в битву за опеку над моей дочерью.

Судья откинулся на спинку стула.

– Да, – сообщил я. – Но я не должен был. Не на законных основаниях.

Слова, которые были стянуты в тугой узел и заперты в моем сердце, распутались. Наконец-то. Не на бумаге, написанные черным по белому, а в словах, сказанных одним человеком другому.

– Я выиграл опеку над своей дочерью, хотя формально она не является ей.

Я не успел уложиться в предписанный законом срок, по истечению которого имел бы право вписать свое имя в свидетельство о рождении. И без моей крови в ее жилах я бы потерял ее из-за внезапно появившихся бабушки и дедушки, которые были готовы обеспечить ей безбедную жизнь.

Я чувствовал, как взгляд Роджера метался между мной и судьей, внимательно следил за тем, как мои слова влияют на него.

– Я действительно пытался написать что-нибудь, – добавил я.

 – О своей матери, которую убил пьяный водитель. Что хочу стать прокурором и выполнять свою работу лучше, чем тот, который пошел на сделку и выпустил убийцу на свободу. Он отпустил его, моя мать умерла, а семья раскололась на части. Мой отец, брат и я оказались оторванными друг от друга из-за одного алкоголика, по которому я судил обо всех других зависимых.

Судья Миллер сцепил пальцы рук, положив на них подбородок, и продолжил слушать меня.