Сейф за картиной Коровина

Там лежали небольшие гантели, которые с незапамятных времен перекатывались по ее спальне. На счастье, теперь одна из них оказалась в ее руке. Не размахиваясь, она с силой ткнула гантелей по навалившемуся на нее телу. Не зная, куда попадает, била и била снова…

Подушка упала на пол, Дайнека с хрипом втянула в себя воздух и уже через секунду заорала во весь голос:

– Па-а-ма-а-гите-е-е!

Получилось именно так, и никак по-другому. Испуганные звуки не складывались. А само слово никак не проворачивалось на языке.

Она вопила, не переставая, и видела, что тот, кто еще недавно душил ее, приходя в себя, зашевелился на полу.

Вспыхнул свет, в дверях стоял отец. Его лицо было серым и перекошенным от страха…

Дайнека испугалась еще больше, но уже не за себя.

– Что случилось?! – закричал отец.

Внезапно успокоившись, Дайнека кротко ответила:

– Меня хотели убить.

Она хотела сказать как-то подипломатичней, но вышло как вышло.

За спиной отца маячили испуганные лица Насти, Вилора и Серафимы Петровны.

Спустя некоторое время они все вместе сидели в гостиной, решая, стоит ли позвонить в полицию. Перепуганная Серафима Петровна с трудом собрала волосы в пучок и отправилась на кухню – готовить чай.

Отец молча крутил в руках телефонную трубку.

– Рассказывай, – приказал он дочери.

Дайнека начала говорить, медленно и неуверенно:

– Я уже заснула. Ничего не слышала. Потом стало нечем дышать, и я проснулась… Кто-то навалился на меня, прижав к лицу подушку… – Она путалась и не могла сосредоточиться.

– Ты его видела? – спросил отец. – Рассмотрела?

– Потом, после того, как высвободилась, поняла, что это был мужчина. Но не рассмотрела его лица. Темно было. Он быстро выскочил в окно.

Волнуясь, заговорил Вилор. Было видно, что он сильно переживает за Дайнеку:

– Как только ты показала на окно, я побежал в сад, но не догнал. Здоровый мужик, бегает быстро. Я видел, как он сел в машину и уехал.

– Машину разглядел? – спросил Вячеслав Алексеевич.

Серафима Петровна принесла чай, и некоторое время сидели молча. Настя, поджав ноги, опустив глаза, была тише всех. Дайнека готова была поклясться: Настя-Здрастя сожалела, что она, Дайнека, сидит с ними здесь, а не коченеет у себя в кровати. Для нее это было бы как нельзя кстати. «Добрая девочка», – подумала про нее Дайнека.

– Одним словом, полиции нам нечего предъявить, – подытожил отец.