Сейф за картиной Коровина

Щелкунчик включил чайник, достал из холодильника закуски и бутылку вина:

– Никогда не знаешь, на чем срежешься. Думать приходится… – сказал он.

– Думать – это полезно.

– Наверное, ты считаешь, что я болван?

– Да нет, что ты… – Дайнека запнулась, припомнив, что минуту назад продекларировала свою честность.

– Уверен, что именно так тебе и охарактеризовали меня. Я прав?

Щелкунчик отступил, как будто разглядывая в ней то, чего раньше не замечал.

– Отстань. Где же твоя жена? – наобум спросила Дайнека.

Щелкунчик невесело улыбнулся и налил себе вина.

– Только чай, – покачала та головой.

– Когда уходит мужчина, говорят: «Муж, объелся груш». Интересно, а что говорят, когда уходит жена?

– Не знаю, – печально отозвалась Дайнека, ей вдруг вспомнилось, как из дома ушла мама. – Она полюбила другого человека?

– Типун тебе на язык! – всполошился Щелкунчик и выпил вино. – Просто я – ужасная скотина.

Дайнека посмотрела на него с сочувствием:

– И ничего нельзя сделать? Попытаться вернуть ее, например.

– Пробовал. Теща на порог не пустила.

– Она всегда была против. Я недостаточно перспективный для ее дочери. Но Таня ее не послушалась. А я оказался скотиной…

– Это точно, – задумчиво проговорила Дайнека.

– Что ты имеешь в виду? – пьяненько всколыхнулся Щелкунчик. – Знаешь, как я люблю ее?!

– Тогда зачем здесь я?

– Умеешь ты… задавать правильные вопросы, – согласившись, кивнул он и понемногу утихомирился.

– Если любишь, иди и забери ее.

– Легко сказать… – вздохнул Щелкунчик. – Легко сказать…

– Ну, не буду тебя учить. – Дайнеке захотелось домой. И она поменяла тему: – У тебя красивый загар.

Щелкунчик заулыбался.

– В Анталии отдыхал две недели. Позавчера только вернулся.

Дайнека была довольна собой – ей не пришлось долго добывать информацию. Она мысленно вычеркнула из своего блокнота еще одно имя.

Щелкунчик вдруг вытянул шею, напряженно прислушиваясь к звукам, доносившимся из коридора. В квартиру явно пытались войти, но дверь не поддавалась, ключ буксовал в замке.

– Жена… – Побледневшие губы Щелкунчика едва шевелились.

– Как в анекдоте, – успела сказать Дайнека перед тем, как ее потащили в глубину квартиры.

– Прошу тебя, не выдай… Прошу! – в панике повторял Щелкунчик.

– Что я должна делать?

– Ничего. Просто сиди тихо и помни – в твоих руках мое семейное счастье!

Они ворвались в комнату, похожую на кладовку.

– Как только смогу, тебя выпущу.

Дверь захлопнулась.