Сейф за картиной Коровина

– Тебе! Это мой участок, я здесь работаю!

Щуплый мужичок, похожий на недокормленного подростка, грубо перебил ее:

– А ты думала, я просто смотреть буду? Ты меня только раскипяти, еще и по шее дам! А ну-ка, мотай отсюда!

Дайнека еле сдержалась, чтобы не расхохотаться. Ее приняли за квартирного воришку-«форточника».

– Не беспокойтесь, я перейду на другой участок, – пообещала она.

– Здесь в округе все занято, – миролюбиво заметил мужичонка, как будто признав в ней коллегу по воровскому цеху. – Поговори с Васей Косым, он поможет.

– Поговорю, – пообещала Дайнека и зашагала к метро.

Домой она вернулась с чувством полного удовлетворения. Достала из сумки блокнот и вычеркнула имя Щелкунчика. Впрочем, ей и раньше не удавалось представить Нину рядом с таким балбесом.

Тишотка, переминаясь с лапы на лапу, уже изучал дверную ручку. Через минуту они уже прогуливались по двору.

Дайнека обвела глазами окна дома. Темно. Но во втором этаже, как всегда, светлел силуэт.

«Розовая Роза… Опять Вася задерживается».

Створка открылась, и женщина, перевесившись через подоконник, негромко сказала:

– Позвоните мне, когда будет время.

– Что-то срочное? – спросила Дайнека.

– Нет, – рассмеялась Розовая Роза, – просто поболтаем.

Хорошая жена на все смотрит глазами мужа. Аэлита Витальевна была хорошей женой.

Направляясь после работы к ее дому, Дайнека знала, что перед ней стоит неразрешимая задача: поговорить с хозяйкой наедине. Семен Семеныч, сожитель Аэлиты Витальевны, значился в блокнотике под четвертым номером, а значит, не должен был слышать, о чем она говорит с матерью Нины.

Об этом Дайнека думала, оставляя машину во дворе, и потом, поднимаясь по лестнице на четвертый этаж хрущевки, в квартиру Аэлиты Витальевны.

Откуда-то сверху доносился густой нахрапистый бас:

– Я тебе сказал, что в следующий раз траекторию полета высчитывать не буду. Приду и набью морду. Понял?

– И все-таки я бы вам настоятельно посоветовал разобраться, посмотреть, прикинуть. Клянусь честью, это не я! Может быть, из окна Кошкиных нечаянно выронили.

Дайнека узнала голос Семен Семеныча. Тот оправдывался, доказывая свою непричастность к проступку. Его оппонент не верил.

– Ты, морда очкастая, не гадь на детей! Последний раз предупреждаю: еще раз обольешь краской машину, приду и узлом завяжу. Понял?

– Понял, – с готовностью ответил Семен Семеныч.

Дверь захлопнулась.