Она что-то рассказывает о журнале, о каких-то натуральных съемках, но мне это не интересно. Просто изредка киваю, а потом, когда выдается пауза в разговоре, достаю телефон и пишу сообщение для Туман:
Я: Не напивайся, Очаровательный Карлсон. У нас серьезный разговор.
Таня держит телефон при себе, потому что почти мгновенно достает его из кармана на животе, читает и…
— Что у тебя нового? – спрашивает Нина, перетягивая на себя внимание.
Отделываюсь типовыми фразами, рассказываю типовую шутку из практики, сдабриваю все это парой фраз родителям и комплиментом Таниной бабушке.
Чтобы не очень привлекать внимание, заглядываю в телефон только через пару минут.
ТУМАН: Ты опоздал: я выпила два стакана «Пепси» и скоро буду петь застольные песни молодости моей бабули
ТУМАН: Вокруг слишком много людей (((
У меня не так много времени, потому что несколько дней назад я перешел на усиленный режим тренировок, и теперь мне физически необходимо нормально высыпаться не только для работы мозгов, но и для физического отдыха.
И пока нет ни малейшей идеи, как нам найти хотя бы пять минут наедине и при этом не привлекать ненужное сейчас внимание.
Проходит еще полчаса, я выхожу на балкон покурить и чувствую странное… раздражение, хоть обычно вообще спокоен как удав. Поворачиваюсь, глядя на Таню, которая встает из-за стола и что-то говорит моей маме. Переминается с ноги на ногу, а потом бабушка, кивая в мою сторону, дает ей блюдце. И Туман, улыбаясь, выходит ко мне. Протягивает блюдце с парой канапе, и выдает:"
"— За эти минуты интимной близости, Дым, мы должны бабуле пару внуков.
Я прагматик. Я циник. Вообще редкий зануда, если так посудить.
Но сейчас от моего хохота дрожат стекла.
******
Пока я пытаюсь взять себя в руки, Таня так и стоит рядом, держа блюдце двумя руками, словно на нем лежит ритуальное подношение. И даже не скрывает, что довольна моей реакцией.
— Передашь спасибо бабушке, Туман, кажется, теперь я ее должник. – Протягиваю руку, забираю у нее блюдце и ставлю его на бортик, где у Тумановых пепельница в виде бронзового черепа.
– Ваш фонарь уже починили.
Она сокрушенно кивает, как будто хочет сделать шаг, но мы синхронно смотрим через окно в комнату: прямо под прицелом настороженного, как мне кажется, взгляда Таниной мамы. Вот так и понимаю природу своего раздражения: обычно со мной «случались» женщины, с которыми не приходилось быть все время настороже, и чьи отцы не натаскивали меня в университете, считая чуть ли не членом семьи.
