– Второй раз за день голос подводит меня. Я хочу сказать это с игривой непринужденной интонацией, но получается как-то тихо, словно у меня в горле пушистый шарик от пинг-понга, и он пропускает ровно столько звука, чтобы было слышно хоть что-то. Даже пытаюсь откашляться, но ничего не получается. – У меня что-то с голосом, Дым…
Он подталкивает меня к стене, и чтобы не упасть на слабых ногах, «прилипаю» ладонями к гладкой поверхности. Мне нравится, что у нас такая разница в рост, из-за которой мой Антон нависает надо мной как большая соблазнительная тень: предплечьем одной руки опирается на стену у меня возле головы, пальцами другой расстегивает пуговицы на рубашке.
И я знаю, что он нарочно делает это очень медленно, потому что даже если бы я откусывала их, это было бы быстрее.
— По-хорошему, малышка, тебя нужно отходить по заднице за то, что заставила меня волноваться. – Ни намека на то, что он шутит. А во мне ни намека на то, что я против быть наказанной. – Но раз ты ни при чем, то придется сделать внушение телефону.
— Ты в курсе, что на твоей рубашке семь пуговиц, Дым? – «А ты расстегнул только три!»
— Никогда не считал пуговицы, Туман. – Он выразительно сует руку в карман брюк. – Ну, вперед, математик.
В моем воображении все выглядело совсем не так: у меня не дрожали пальцы, пуговицы не были такими скользкими и вообще я выглядела как секс-бомба. На деле оказалось, что было бы проще просто отрезать каждый из маленьких кругляшков, чем вот так сопеть над каждой.
— У тебя такое лицо, Туман, как будто ты раздеваешь Эйнштейна, - возвращает мою же шутку Дым.
— Помолчите, больной, вас оперирует практикантка, - нервно посмеиваюсь я.
Я правда вдруг разволновалась. Так сильно, что эта метаморфоза пугает и заставляет переминаться с ноги на ногу, потому что живот скручивает непонятное ноющее ощущение. Как будто если я прямо сейчас не сяду на что-то твердое и намертво прикрученное к полу, мир начнет вертеться реактивной каруселью."
"Мой триумфальный «Та-дам!», когда я разделываюсь с последней пуговицей, не такой уж громкий и не такой уж триумфальный.
И по коже мурашки галопом, потому что я несмело развожу полы рубашки и укладываю ладони на грудь своего мужчины. Мне нравится, что тут у него короткие светлые волоски – совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы мое сердце предательски пропускало удары. Правду говорят, что когда мужчина нравится – в нем нравится даже то, что раньше не нравилось.
