— Прекрати краснеть, малышка, потому что я сбегу спать на диван, или в гараж, или на заднее сиденье своей машины.
Даже если бы он сказал что-то более сексуальное и откровенное, вроде «я тебя хочу», это все равно прозвучало бы и в половину не так горячо и жадно.
Но в спальню мы добираемся уже когда стрелки часов подбираются к трем часам ночи: уставшие и сонные. Пока Дым принимает душ, я привожу в порядок волосы и долго раздумываю над тем, в чем ложится спать. Можно сказать, мучаюсь нелегким выбором между «мило и дразняще» и «сексуально и вызывающе».
Но Антон сам неожиданно мне подсказывает, когда выходит из душа в одном полотенце и в моей голове не остается ничего, кроме бесконечного, зацикленного, как заевший кинокадр, желания – смотреть на него всегда, и даже не моргать, чтобы вдруг не оказалось, что почти голый Антон – не плод моего буйного воображения.
— Что? – Дым стряхивает с волос капельки влаги, и очень технично уходит в сторону, когда я, пятками по кровати, перебегаю к нему с намерением повиснуть на шее.
Еще и дразнится в ответ на мой разочарованный стон: - Осталось четыре дня, малышка.
— Вот теперь я знаю, как выглядит бессердечие, - делаю вид, что обижаюсь и нарочито широко раздуваю щеки. – На тебе нужно поставить штампик, Дым.
— Какой же? – Антон делает еще шаг назад, теперь практически лишая меня возможности «случайно» разминуться с дверью и налететь на него всеми своими сорока восемью килограммами желания.
— Мистер Динамо, - выдаю с яростным видом, и под громкий аккомпанемент его смеха, отправляюсь в душ.
Возвращаюсь через десять минут: тоже в одном полотенце, и нарочно не вытерев с плеч и открытой части груди капельки влаги. В комнате горит только один ночник, и его света как раз достаточно, чтобы тусклое желтое освещение играло на руку моим коварным планам.
Мой мужчина лежит на животе и делает вид, что спит. Надеюсь, что не спит на самом деле, потому что я быстро сбрасываю полотенце и забираюсь к Дыму под одеяло. Он большой, крепкий и теплый, и когда я прижимаюсь к нему боком, издает рваный вздох сквозь зубы.
— Ты же сам тогда сказал, что женщина в твоей постели должна быть голой, - напоминаю ту нашу переписку, и вдруг понимаю, что от моей уверенности и закрепощенности не осталось и следа, потому что мой Мистер Фантастика поворачивается лицом и в одно движение забрасывает мою ногу себе на бедро.
— Абсолютно голая? – Он хищно приподнимает уголок рта, проталкивая два пальца туда, где я прижимаюсь голой промежностью к его животу.
