Со мною никогда такого прежде не бывало.
И вот предложение Виктора.
Он обмолвился о ненужных вещах, и я тут же вспомнила о кулоне, потерянном в лифте. Вдруг, мой счастливый талисман именно там, среди других безделушек? Я уже пробовала искать в офисе, проверяла шкафы Виктора, ощущая себя воровкой. А, не найдя желаемого, решила, что он просто выкинул ненужную вещь. И мне ее уже никогда не найти.
— Конечно, я все сделаю, — пообещала, боясь, что голос изменится от радости.
Пусть мы расстанемся с Виктором, и он никогда не узнает, что там, в лифте с ним была заперта я, зато верну дорогую сердцу вещь.
И если есть хоть малейший, призрачный шанс, нужно использовать его. К тому же, отправиться в квартиру босса с ним, и войти в нее одной — две совершенно разные вещи. Это нехорошо ― рыться в его вещах, но я ведь не заберу ничего лишнего, только верну свое. Это не воровство, верно?
Конечно, можно было поступить иначе.
Спросить про кулон и попросить вернуть его. Но тогда пришлось бы признаваться в том, что предшествовало потере.
Мне было так стыдно и неловко... Виктор мог бы неправильно истолковать мой поступок. Представить только: сначала переспала с незнакомым мужчиной, а после устроилась к нему на работу. Как будто специально все подстроила. Возможно, даже хотела заполучить место секретаря через постель, а осознав ошибку, превратила себя в неузнаваемую серую мышку.
Словом, мысли меня одолевали безрадостные.
Настроение и так было ниже плинтуса, а вскоре совершенно испортилось. Меня окликнули на пути к дому Виктора Тура — противным таким, раздраженным женским голосом.
Окликнули по имени и добавили «потаскушка».
— Это вы мне?!
Я обернулась на голос и, к собственному ужасу и негодованию, увидела Алену, бывшую подружку Виктора. Она смотрела на меня откровенно ненавидящим взглядом. Не знаю как, но каким-то образом ей стало известно о наших с боссом отношениях. Возможно, в офисе у этой фурии был осведомитель, и в красках расписал, как Виктор заперся со своим секретарем в кабинете и на протяжении нескольких часов никого не подпускал к дверям.
Но ведь никто не мог знать точно, что там происходило в кабинете. Никто, кроме меня и Виктора. Не думаю, что он стал бы рассказывать об этом кому-то из подчиненных и, тем более, бывшей любовнице.
Так что выводы Алена сделала сама.
— Тебе, тебе, дрянь, — подтвердила она. Окинула меня полным презрения взглядом. — Не могу понять, что Виктор в тебе нашел? Ты же никакая, серая, неказистая, уродливая.
