Да еще и, тяжело дыша, вынуждена была не только разомкнуть губы, но и втянуть в себя его запах, ставший тяжелее и насыщенней, и это было контрольным выстрелом по моему самообладанию. Проклятый гоблин целовал так, словно через пять минут наступит конец света, и надо получить от жизни все. И, в первую очередь, меня.
И позже я буду находить себе оправдания, логические объяснения своему поведению. Но это будет позже.
А в этот момент я лишь задрожала, одурманенная его действиями и его запахом, перестала противиться, даже немного обмякла в сжимающих меня объятиях.
И гоблин радостно этим воспользовался, делая поцелуй еще более развязнее и откровеннее, всеми своими действиями вызывая в моей, летящей куда-то прочь, голове дополнительный дурман. Неизвестно, сколько времени прошло, руки его уже не стискивали, а гладили, ласкали, губы не настаивали, а изучали, дарили... Черт! Удовольствие? И я, кажется, совершенно потеряв стыд и самообладание, застонала ему в рот, признавая свое поражение...
Глава 6
И тут раздался резкий свист, хлопки и крики:
- Батя, это пи**ц, как круто!
- УУУУУУУ!
Я опомнилась сразу, дернулась, оттолкнула от себя не ожидавшего такой энергичной реакции гоблина и стремительно ушла в раздевалку.
Быстрее, быстрее, прочь! Прочь отсюда!
Мысли мои скакали, как белки, без какого-либо контроля и системы, голова кружилась, ноги спотыкались.
Я услышала за спиной медвежий рев:
- Работаем, недоумки!
И ускорилась, надеясь, что проклятый гоблин отвлечется на своих вассалов и оставит меня в покое.
Мне нужен был покой. Хотя бы для того, чтоб ноги перестали дрожать. И сердце из груди выскакивать.
Но надеждам моим не суждено было сбыться.
Гоблин, как настоящий стратег, понимая, что добычу надо брать тепленькой и дезориентированной, догнал меня уже в раздевалке, опять без разговоров дернул на себя и, не дав опомниться и возразить, напал на мои губы с еще большей яростью и силой, чем до этого. И это было понятно. Здесь не находилось сдерживающих факторов в виде наблюдающих за нами подчиненных.
И вообще, похоже, никаких стоп-кранов, которые могли его останавливать ранее. Словно я, своим глупым непротивлением, дала полное согласие творить со мной все, что ему заблагорассудится. И сорвала какие-то внутренние запреты."
"Гоблин, не обращая внимания больше на протестующее невнятное мычание, просто подхватил меня под ягодицы и посадил на себя, заставив обвить ногами талию. Или это я сама сделала? Понять уже что-либо было нереально.
