Финансовый директор, Владимир Рудольфович Артёменко, высокий и статный, молодящийся мужчина, тут же решил поближе сойтись с новой сотрудницей. В компании мнил себя «серым кардиналом». Все считали его другом Полковника, перешедшим по наследству от отца. Он чем-то и внешне напоминал Ришелье: манерой ставить руки на столе домиком, размышляя о судьбах мира; аккуратной эспаньолкой, которую регулярно ровнял и красил в барбершопе; тихим, вкрадчивым голосом, убаюкивающим внимание собеседника."
"Пока за столом шло обсуждение текущих проектов и подготовка к участию в тендере по строительству торгового центра «Акварель», Артёменко записывал себе в блокнот варианты: с какой стороны подъехать к Сокольниковой и на какой почве сойтись с ней ближе.
Чувствовал 50-летний интриган, что не просто так она появилась в компании. Что-то тут нечисто, и чем грозит конкретно Владимиру Рудольфовичу — пока совершенно непонятно.
Такие же мысли одолевали и Евгения Сергеевича Панютина — директора отдела маркетинга и рекламы. И если обычно он моментально включался в полемику, размахивал руками и брызгал слюной, то на этот раз вёл себя тихо и не «истерил», когда высказывались претензии в адрес его отдела.
Наоборот, то и дело вытирал салфеткой потеющий лоб, черкал на бумаге непонятные символы, успокаивал внутренними мольбами разыгравшуюся язву и бросал на Василису обвинительные взгляды. Ведь именно её присутствие заставляло его нервничать.
Присутствовал на собрании и юрист компании. Как предположил Олег, — считающий себя бессмертным.
Валерий Ларин слыл не только хорошим специалистом по арбитражному праву, но и отчаянным ловеласом. В тридцать пять он добился многого, благодаря исключительно своему уму и харизме, и Биг Босс даже не подумал, что сейчас эти качества подчиненного превратятся в его глазах из достоинств в недостатки.
Судя по тому, как Ларин поедал Василису глазами, облизывал тонкими улыбками и обещал рай земной, наглаживая большим пальцем колпачок ручки, намерения у юриста в отношении девушки были самые серьезные и отвратительные.
«Сломаю ему пальцы. Дверью, — рисовал в голове кровожадные сцены Полковник. — Нет, лучше возьму с собой на тренировку и там придушу. Слегка. Или просто яйца завяжу бантиком, чтобы не звенел ими, где не следует».
А Василиса беззастенчиво считывала внутренние состояния, чувства и мысли присутствующих, и с привычным равнодушием наблюдала этот паноптикум.
Единственное, что не укладывалось в привычный сценарий — это боль от эмоций Олега.
