Колотило, конечно, Полковника, но связь переносила доминирующее по высоте состояние на обоих.
«Мне нужно успокоиться. Я успокоюсь — и ему станет легче. Так, надо подышать».
Василиса подошла к окну, приоткрыла его и начала делать медленные, глубокие вдохи и длинные выдохни.
«Вдох — раз, два, три, четыре. Выдох — раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь».
Пять минут практики не принесли облегчения. Девушка по-прежнему злилась. Внутри не было и толики равновесия.
Она налила стакан воды и опустила в него несколько кубиков льда:
«Холод поможет.
Нужно сбалансировать огонь, тогда ярость утихнет».
Выпила маленькими глотками. Прислушалась к себе: вроде стало полегче.
«Так. Медитация. Мне поможет медитация».
Она села на стул, закрыла глаза, вытянулась макушкой вверх, подышала и стала представлять картинки на внутреннем экране:"
"«Я — озеро. Глубокое лесное озеро. Внутри меня тихо и спокойно.
Вокруг темно. Ночь окутывает меня прохладой.
Гладкая, как зеркало, поверхность воды.
В ней отражаются звёзды.
Большие полковничьи звёзды…»
Перед её внутренним взором встало разъярённое лицо Полковника.
Василиса в шоке открыла глаза:
— Вентура, скотина, что ты со мной сделал!!!
В порыве негодования пустой стакан из-под воды полетел в стену. Девушка закрыла руками лицо. Ни одна привычная практика больше не работала.
«Так, отставить панику!»
Девушка начала глубоко дышать, представляя, как выдыхает огонь, а вдыхает холодный морозный воздух.
Потихоньку взяла себя в руки и набрала Алекса:
— Ты дома? Ничего не говори.
Я сейчас к вам приеду!
Она вызвала такси и поехала разруливать ситуацию в реале, ибо в ментале творилось чёрт-те что и контролю оно не поддавалось…
***
Алекс встретил в дверях встревоженным взглядом. Анька выглядывала из-за плеча.
На Василисе просто не было лица, и друг понял, что всё очень серьёзно.
Сокольника разделась:
— Пойдём на кухню, поговорим. Ты должен мне помочь.
Аня прошмыгнула в комнату, чтобы оставить их наедине. Она интуитивно боялась эту девушку, хотя они даже не были знакомы толком.
Василиса села на стул, вздохнула и подробно рассказала о беседе с Добрыниным и о неприятной сцене в гостинице.
Распутин стоял спиной к подоконнику, скрестив руки на груди. Выслушав девушку, громко присвистнул:
— Ну ты, мать, даёшь! Обязательно было лобызаться на прощание?
Чувство вины вылезло ядовитой змеёй, готовой отравить жизнь. Василиса развела руками:
— Прости. Так получилось.
— Угу.
