Секретный Дозор

Как можно описать неописуемое? И видели ли сами Великие Инквизиторы, почти не вылезающие из комфортабельных Нью-Йоркских кабинетов когда-нибудь тех, кого здесь содержат? Вряд ли. А стоило бы посмотреть. Совершить экскурсию в один единственный барак. Этого было бы вполне достаточно. Все твари были здесь. Огромные, чем-то напоминающие медведей гомофилы, пожирающие исключительно людей, причем, никогда не покидая при этом Сумрака. Полупрозрачные, похожие больше на привидений крылатые… гарпии, решил Муромцев. Они были опасные непрерывно создаваемой ими зоной абсолютного холода, эффект от которого отчасти был похож на довольно распространенное заклинание «Белого Инея».

Сверхвампиры, нежить, которой не требовалось приглашение жертвы, что бы войти к нему в дом. Более того, им не требовался даже физический контакт с человеком. Кровь высасывалась прямо через Сумрак на расстоянии до сотни метров, а иногда и более. Кровососов поэтому держали в обширных залах, не позволяющих им дотянуться своими чарами до охраны и посетителей. На сверхвампиров не действовали обычные заклинания против нежити и удерживали их только с помощью чистой Силы. Эти твари имели индекс опасности семь.

Восьмой и последний имела тварь, не имеющая пока названия. В шутку местные именовали ее «спящая красавица». Дело в том, что ее могли удерживать в заточении, только в сонном состоянии с помощью простого заклинания «Баю-бай». Бодрствуя, она легко проходила все уровни защиты, погружаясь затем глубоко в Сумрак, в его запрещенную зону, откуда выкурить нечисть, было практически невозможно.

Дальше, за обычной металлической клеткой, где дремала до поры «спящая красавица» потянулись помещения с уже менее опасными, но зато гораздо более многочисленными Другими. «И так везде, включая два слоя Сумрака, — не торопясь рассказывал Муромцеву Станислав». Примерно через час Сергей решил, что хватит. У него уже в глазах рябило от увиденного.

Часом позже, в тесном номере гостиницы, расположенной здесь же внутри спецрайона, немного успокоившись и, вновь обретя возможность трезво мыслить, Муромцев снова и снова перебирал в памяти наиболее яркие впечатления этого суетного и длинного дня.

Особенно не понравилась ему человеческая разновидность псевдооборотня. Она, эта самая разновидность, в отличие от псовой формы, не закусывала сама собой, а все время и днем и ночью дико выплясывала какой-то замысловатый болезненный танец. Большие, как у гидроцефалов, распухшие бугорчатые и совсем без волос головы.