Немного отойдя от испытанного шока, Муромцев обнаружил, что держит в ладони шипящий огненный шар, а сердце так и норовит выскочить из груди. Подождав несколько минут и успокоившись, он вновь крадучись двинулся вперед. Но еще несколько раз его пугали повсеместно прячущиеся во мху светящиеся пушистики, прежде чем он научился заранее обнаруживать их по едва видимому отсвету на поверхности лесной подстилки. Обнаружив очередной светящийся и слегка подрагивающий комочек, он с минуту внимательно разглядывал его с опаской и на некотором удалении.
В конце концов, Муромцев пришел к выводу об их, по крайней мере, относительной безвредности. После этого Сергей все равно стал обходить пушистиков стороной, опасаясь быть обнаруженным по их яркому свечению. Между тем след Другого становился все отчетливее и свежее. В одном месте лесная подстилка, наподобие мха, была даже сильно примята на довольно большой площади. Муромцев подумал, что вечно голодный монстр, вероятно, здесь подкрепился самим собой.
О поведении псевдооборотней и вообще Других он знал мало.
Вся информация, которой обладал Муромцев сводилась в основном к вреду, который они причиняли Иным и людям, а также к способам их ловли, выслеживания. Нечисть из столовой просто попалась ему под руку и он, не задумываясь, уничтожил ее. Но какая — либо информация о поведении Других в естественной среде и тем более в Запрещенном Сумраке у Инквизиции попросту отсутствовала. Сергей даже не знал, видит сейчас в темноте псевдооборотень или нет. Поразмыслив немного, Муромцев попробовал связаться через Сумрак со Станиславом, но у него ничего не вышло.
Тогда уже ради спортивного интереса Сергей позвал Соколова, потом Владимира. Результат был тот же. «Видимо Пограничный слой намертво блокирует сумеречную связь, — решил для себя Муромцев. — Да и не только связь».
Осторожно обойдя купу почти сросшихся между собой «грибов», Муромцев, как и раньше медленно двинулся вперед. По мере привыкания зрения к темноте перед ним разворачивалась завораживающая воображение картина.
Сумеречная «саванна» начинала удивительным образом светиться. Передать увиденное словами, описать все переливающиеся краски и оттенки, которыми довольно быстро наполнялось пространство перед ним, он не мог. Возможно, это было под силу художнику, или поэту, но не ему — огрубелому оперативнику. Патрульному, вечному патрульному мира Иных. Пройдя еще несколько шагов, он все-таки остановился, присматриваясь и размышляя, что бы это могло быть и, вдруг понял.
