Секретный Дозор

Вернее того, как я выгляжу с точки зрения упомянутых приборов.

Выходило, что выглядел я не очень. Мое биополе в точности соответствовало тому, которое не так давно описывал Данилов. Оно было рваным, неровным, в разные стороны расходились многослойные разноцветные лучи, преимущественно почему-то голубоватых оттенков. Увиденное, ввергло меня в самый настоящий ступор. Я довольно долго сидел с открытым ртом не в силах не то что бы двинуться с места, но даже что-то сказать. Данилов, с интересом наблюдавший за мной спросил:

Я молчал не в силах произнести ни слова.

Тогда шеф встал, плеснул в высокий стакан минералки и, протянув его мне, произнес приказным тоном:

Я молча взял стакан и, машинально, повинуясь приказу, выпил содержимое. Данилов, как нянька, налил еще. Поставил стакан возле меня и вернулся в свое кресло. Устроившись за столом напротив и продолжая внимательно меня разглядывать, спросил:

— Ну, как самочувствие? Полегчало?

Лучше бы он меня не спрашивал, а еще лучше бы не сидеть мне в этом кабинете целый день и не знать ничего.

Каким привлекательным, каким интересным казалось мне сейчас дело Казимирова, да и вся остальная работа. Почему-то сразу захотелось домой, к Алене. Тихо, спокойно, тепло, светло. И никаких невидимок.

Я тоже был невидимкой. Вернее мог им быть. Если все, что рассказал мне шеф, соответствует действительности, то мое биополе и все остальное точно такое же, как у невидимок. Это была горькая правда. Горькая, как моя будущая судьба. Было ясно, как божий день, что никто ни в Москве, ни здесь, не допустит, что бы потенциальный невидимка служил в органах государственной безопасности.

Не зря Данилов сказал, что он мне ничего не предлагает! Сейчас шеф укажет на дверь, а завтра возьмут подписку о пожизненном неразглашении полученных по работе сведений. И все! Прощай служба. Ищи товарищ Муромцев другую работу. Эти и другие мысли роились у меня в голове, когда я оторвался от бессмысленного созерцания медицинской карты и посмотрел на Данилова. Шеф рассматривал меня с неподдельным интересом. Делал это он примерно так же, как мой бывший преподаватель. Энтомолог с мировым именем, профессор, членкор, действительный член разнообразных научных и околонаучных обществ, Левинсон Ефим Абрамович. С очень похожим выражением лица ученый обычно смотрел на какого-нибудь редкого жука, пойманного в очередной заморской экспедиции. Ну и еще на нерадивых студентов во время экзаменов. Мне стало все ясно. Делать было нечего.