Секретный Дозор

Причем не только в переносном, но и в самом что ни наесть… прямом смысле. Охрана, технари… Эти ребята хоть далеко от нее?

— В том же помещении, а что?

— Тогда, в случае ее побега, вам придется искать и новых спецов. Заодно с охраной, — сказал Сергей и напомнил. — Вспомните лучше Юсупова и Фадеева.

— Мы установим дополнительные генераторы. И… ведь там охрана все-таки, с «минимагами». Поэтому в Сумрак мы ее не пустим.

— Да вы, — Сергей махнул рукой, как бы говоря, что все объяснения бесполезны.

 — Вы хоть имеете малейшее представление о слоях Сумрака? А? Их ведь много.

— Других слоях? — повторил за Сергеем пораженный генерал. — Ты не докладывал…

— Самим надо было думать, — грубовато ответил Муромцев, сделал на прощанье Данилову ручкой и сказал. — Всего вам доброго, Василий Петрович. Зря вы показались вампирше. Она вам этого не простит.

Оставив шефа в тягостном раздумье, Муромцев сразу, как только покинул здание управления, вызвал Соколова и, сказав, что едет к нему по срочному делу погнал машину на Нижневолжскую набережную.

Вспоминая тот беспокойный морозный январский вечер, Сергей с наслаждением болтал ногами в воде, рассматривая то окружающий его пейзаж, то свои загорелые за лето ноги, которые в темной воде казались почти белыми. Луна давно села и лягушки наконец-то перестали надрывно орать в ближайших зарослях тростника. Природа затихала в ожидании скорого рассвета.

На Нижегородчине, особенно в ее самых северных, таежных районах, где-нибудь там, на, изобилующей белоснежными песчаными плесами Ветлуге или стремительном Керженце, несущем на юг свои красные от торфа воды, в июне и начале июля треть небосвода не темнеет до самого рассвета.

Там прозрачное, какое бывает только в северных краях желто-зеленое зарево, плавно огибает, чуть ли не половину горизонта, освещая звездный купол неба, что бы вновь через несколько часов вспыхнуть на Востоке быстротечной зарей. Здесь, же на юге области, ночи значительно темнее. Тем более в августе, когда уже нередки и туманы и утренние прохладные росы.

Недалеко от ног Сергея что-то булькнуло, и раздался негромкий плеск. Муромцев, не поворачивая головы, обреченно вздохнул и тихо почти шепотом, чтобы не нарушить великолепие этой, может быть последней спокойной ночи на Земле, сказал:

— Семеныч, ну, сколько можно, а? Стоит мне хотя бы изредка прийти ночью к реке, побыть в одиночестве, как появляешься ты.