Если, конечно, Трваны позволят…
Внизу показалась первая коряга, густо облепленная какой-то растительностью. Она медленно, как изображение на фотобумаге проявлялась в толще воды. Из-под ствола шарахнулась в сторону и тут же пропала небольшая щучка. Муромцев знал, те отдельные деревья, что находятся сверху на глубине каких-нибудь семи-восьми метров, лежат здесь не так давно. Может быть пару десятков лет, а может и побольше. Настоящий непрерывный, вековой, завал пойдет гораздо ниже, начиная примерно с полутора десятка метров.
Там древесина черная, почти как антрацит. А у самого дна вообще сплошное, непролазное даже для него переплетение стволов, пней, веток и каких-то древних, занесенных сюда еще во времена царя гороха, совсем уж невообразимых коряг. Вот там то и пристроил на относительно безопасное жительство своего друга Семеныч. Относительно, потому что Самсону все равно надо было пусть и ночами, но выходить из омута за добычей.
Огибая очередной весь обросший какой-то серо-коричневой дрянью и, кажущийся в воде исполинским, ствол дерева, Сергей вдруг почувствовал за собой и чуть сбоку чье-то присутствие.
Слегка насторожился. Всякое может быть под водой. Он сразу вспомнил рассказ Туровского, про сомовью охоту под Самарой. Этот современный прожигатель жизни, по его собственным словам испытал за свои сорок лет все что можно, кроме полета в космос, к которому был ни морально, ни финансово не готов. В конце концов, он пристрастился к подводной охоте. Причем охотился Туровский своеобразно.
Только на крупных сомов, только ночью и только с аквалангом. Причем не простым, а с многократным обменом воздуха, позволяющим находиться под водой до пяти-шести часов. По его словам, отправив помощника на катере вниз по Волге к условленному месту встречи, он погрузился на семь-восемь метров и позволил течению нести себя над самым дном вдоль фарватера. Дело было в июле, после полуночи. «Вода, — говорил он Муромцеву, — как чернила. Хоть глаз выколи. К тому же ночь безлунная».
Сергей хорошо представлял себе ощущения Туровского, так как сам зачастую охотился ночью. И вот через некоторое время подвох почувствовал, что в этих самых чернилах он не один. Такое с Туровским было впервые. Посветив фонарем, который обычно скотчем крепил к ружью наподобие подствольника у автомата, Туровский ничего не увидел. Между тем неприятное ощущение постороннего присутствия усилилось, превращаясь в навязчивую идею, мешая сосредоточиться на охоте.
