Секс-босс по соседству

– Заманчиво, – это разговор, он такой простой, такой естественный, а его взгляд сейчас больше напоминает мальчишеский, чем мужской. Он сдерживает себя на грани фола, а я жестокая чего-то жду. Руки тянутся к его ремню. Как он еще не слетел не ясно.

– Ты уже сжег меня, пора ответить тем же.

– Тебе и делать ничего не надо. Я уже уголек в твоих руках.

– То есть будем делать алмаз? – сжимаю выпуклость, что кажется огромной.

Я не могу пойти дальше ремня, и он сам мне помогает. Берет пальцы в свои и засовывает за пояс, вынуждая коснуться твердой бархатной плоти.

– Проблема в том, что я кусаюсь.

– Ну… Тут главное не увлечься. А то так и останешься навсегда девственницей. А мы ведь этого не допустим?

– Ни за что… – обтягиваю плоть пальцами, продолжая смотреть строго в глаза Владимира.

– Только если расскажешь, что делать дальше. Я ведь вряд ли смогу соперничать с твоей рукой.

Корзун сжимает челюсти, задирает голову и смеется. Так красиво, гортанно, что я уже растаявшее мороженное. И понимаю, что скажу глупость, но не могу иначе.

– Мне нравится твой смех.

– А мне твой. И ты, кстати, заметила, что мы перешли на «ты»?

– Я держу в руках твой член. Мне кажется немного глупо называть тебя при этом Владимир Прохорович.

– А я не раз представлял, как шепчу тебе на ушко: Полина Сергеевна, раздевайтесь.

– Настоящий извращенец. – смеюсь я. Его член пульсирует в такт его дыхания. Гладкий. Горячий. И словно в руках держишь источник неведомой силы. —Ты, наверное, хочешь, чтобы я этого гиганта в рот взяла.

– Еще бы. Но я уверен, что до старости я не раз это испытаю. Так что сейчас тебе хватит пары движений, чтобы я оставил тебя в покое.

– Минут на десять. Может меньше.

Щеки горят, руки почти немеют, но я не чувствую страха или стеснения. Рядом с ним словно все это не про меня.

Я скатываюсь с комода, опускаясь на колени. Медленно, совершенно неуклюже стягиваю его штаны до колен. Оттягиваю боксеры.

Сглатываю, когда воочию вижу предмет своих кошмаров на неделе. Большой, прямой как палка, испещренный набухшими венами.

И я до сих пор не могу понять, как это может в меня влезть. Но не ужас заставляет меня задавать подобные вопросы. Лишь острое любопытство испытать это.

– Значит, – сглатываю, облизывая губы. – Ты мастурбировал, думая обо мне?

Просто отвлечься. А юмор он ведь спасает, да?

– Давай-давай, издевайся, – проводит он по укушенной губе большим пальцем, сжимает подбородок.

– Мне просто интересно.

– Как именно ты это делал. И что именно представлял.