Секс и ничего личного (СИ)

Да, я использовал тебя как щит для нее. Я сожалею. Но не раскаиваюсь.

Отец… молчал. И я тоже молчал.

И стало понятно, что если я все еще хочу помириться, то первым заговорить придется мне.

— Вы мне очень дороги, пап, — медленно начал я. — Не только вы с мамой, но братья, и Сирьель. Но я впервые в жизни принимаю решения за себя сам. И я не отступлюсь. Несмотря на то, что там у нас дальше будет с Морель.

Кажется, слова для примирения я выбрал все же не очень…

И когда я совсем уже решил, что сейчас меня пошлют, отец вдруг хмыкнул:

— Ну, и что там у вас с Морель?

— А что у нас с Морель? Вроде бы, все хорошо, ее дядя изменит показания…

— Насколько я помню, против твоей Кассандры не только показания ее дядюшки, но и артефакты со следами ее силы! — Очень Противным Голосом заметил отец.

И меня отпустило. Таким голосом он с чужими не говорит. И когда по-настоящему зол — тоже. А значит… значит, всё будет хорошо.

— А! А, так значит, ты все-таки следишь за ее делом! — Обрадовался я.

— Нет, конечно, мне абсолютно наплевать, в каком контексте будут полоскать мою фамилию!

Яд в этой фразе сочился из каждого звука, и я поспешил прикрутить фонтан радости, чтобы не бесить отца.

— Да он эти артефакты выкупил у перекупщика, которому Кэсс их сдавала! А перекупщик не имел права приобретать артефакты с рук, вот он и уперся, что не в глаза этих побрякушек не видел, кто станет свидетельствовать против себя? Пап… а ты только за одним делом Кэсс следишь, или за обоими? Ну, чего ты молчишь, пап?

— Я не знаю, что тебе сказать, сынок.

И по отцовскому тону, по этому непроизвольно вырвавшемуся “сынок” я понял: не только следит; он читал показания.

— Ну, кто бы мог подумать, а? Ты не представляешь, как обидно!

— Ты про то, что он считал вас всех придурками?.. — осторожно уточнил отец.

Я досадливо поморщился:

— Да нет! Ну, считал и считал, он же этого и не скрывал никогда — с его мозгами имел право. Просто… Он же заявил, что он для нас чем-то вроде мальчика на побегушках был! А это же вообще не так и не правда, мы же считали себя его друзьями, и его — нашим другом, а он… Ну как так-то, а, пап?!

Тяжелый вздох в трубке был мне ответом:

Жизнь переменилась как-то настолько стремительно, что мне казалось я только глазом моргнула.