Секс и ничего личного (СИ)

Наши окна по-прежнему выходили на кампус, но совсем с другой стороны, за академической оградой.

Проговаривать это про себя было все еще немного странно и ужасно приятно.

Мой любимый чайник покинул подоконник общежития и переехал в маленькую, но ужасно уютную (большей частью потому, что отдельную!) квартирку буквально через дорогу от академии. Ну и я с чайником переехала. Ну и Вив, который эту квартиру для нас (мамочки, опять это слово!) нашел.

Пришел как-то разбубнился, что он устал и он бедный котик, которому я отлежала уже все, что можно, выложил бизнес план из наших совместных финансов и заявил, что мы можем позволить снимать себе квартиру.

Я не нашлась, что на это возразить. Потому что бедный котик же и отлежала. И бизнес-план опять же… и прочие очень убедительные аргументы!

И теперь я сидела на подоконнике с чашкой горячего чая и задумчиво смотрела на то, как мой парень что-то безудержно строчит на компьютере, обложившись книгами, конспектами и даже раскрытое окно виртуальной библиотеки парило в воздухе.

Если вспомнить, как именно я пыталась замотивировать Вивьена гросс Теккера на учебу буквально несколько месяцев назад, то перемены, конечно, разительные! и хотела бы я сказать, что это моя мотивация произвела такой невероятный эффект, но нет. Это все мсье Альмарик. Впору ревновать, видят боги!

Потому что дело с убийством было закрыто.

И капитан Ламбер даже сообщил мне, что если мне нужны будут его рекомендации при будущем трудоустройстве, то я могу на них рассчитывать. Жан-Шарля взяли под стражу.

Ему грозило от двух до четырех лет. Иногда мне было странно думать об этом. Сложно было представить, что человек, который довольно-таки хладнокровно скрыл убийство, подставил под следствие невиновного, взрастил в себе миллиард комплексов в окружении успешных людей и столько же злости, за это время успеет что-то осознать. Закон и справедливость все же иногда это совсем не одно и то же.

Дело с дядей… двигалось к завершению.

Но меня от этого почти полностью оградили. После того, как дядя отозвал показания, утверждающие будто я помогала ему и после совершеннолетия, оставалось только дождаться судебного заседания на котором решат нашу окончательную судьбу.

Но мсье Альмарик был убежден и убедил меня, что ничего страшного меня не ждет. Несовершеннолетняя, после трагической гибели родителей, оказавшаяся под психологическим давлением и насилием…

Процесс, конечно, не был приятным. Особенно когда пришлось пройти психологические экспертизы.