Мимо меня проходит Суханов, здороваясь, не отрывая при этом взгляда от смартфона.
— Назар, стоять.
Он удивляется, но все же останавливается. Не раздумывая, хватаю его за локоть, и к окну веду, где людей поменьше.
— Рассказывай.
— С чего начать?
— С самого начала.
— Помню, темно было. Настолько темно, что я никого не видел, а только чувствовал. Все толкались, цеплялись, убивали друг друга…
— Чего? О чем ты?
— О зачатии. Сама просила с него начать.
Вдох. Выдох.
Вдох. Выдох.
Черт. Я свихнусь с этими юмористами.
Честное слово, я уже была на грани взрыва.
— Суханов, не кидай в злую овчарку палку. Лучше по-хорошему объясни, почему мне преподаватель сказал, что ты меня с пары не отпрашивал, а Корнеев до этого мне песню пел про твою дурацкую отмазку?
Вот чего-чего, а увидеть застывшее лицо Назара, я точно не ожидала.
— Ты сама подходила к Степану?
— Конечно, сама. Я вам двоим, больше не доверяю.
— Красотка, ты своим тридцать седьмым растоптала весь мой продуманный идеальный план. Не стыдно?
Я не поняла, кто на кого сейчас наезжает?
49
— Как ты, вообще, додумалась сама к нему подойти? Разве девчонки не сваливают свои проблемы на могучие мужские плечи? — Удивляется Назар, постукивая пальцем по пыльному подоконнику.
— Нет. — Тут же возражаю ему, хотя сама знаю, что за последние дни я все такие скинула на Корнеева свою маленькую бомбу с названием «помоги с преподом». И зря. Бомбы не было. Была детская петарда, да и она только страха нагнала, и даже не бахнула. — Врать не хотела, поэтому и сама решила признаться.
Суханов заломил бровь, немного сощуривая глаза.
— Значит, красотка наша — честная! — Не спрашивал, он будто вслух сам с собой разговаривал. Потом резко подступил ко мне, закидывая свою огромную лапу на мою макушку. — Дядя Назар в тебе не ошибся. Может спиритический салон в кладовке открыть? Буду девчонкам судьбу их предсказывать, а они мне за это…
— Суханов! — Крикнула я. Не дура ведь. Понимаю, что этот кобель может попросить за свои предсказания.
— Цыц. Моя психика зависнет и сломается, если услышит про твои извращенские фантазии.
А парень засмеялся.
Ржал будто перед ним клоун с наковальней стоял, и по ноге себя бил.
— Ох, что будет с твоей психикой, когда наш фотограф с тобой заговорит. — и снова смеется, напрашиваясь на жирного леща.
— Ближе к делу, родственник шута. — Пытаюсь не думать о Корнееве и о том, что он мне там говорить может. С самого начала знаю, что думки — занятие опасное.
