— Всё нормально?
Ммм…
Ну, здесь как сказать.
Я нахожусь в квартире Корнеева, со всеми вещами, и в данный момент иду жарить нам с ним картошку с луком.
Нормально ли у меня всё?
Да просто отлично.
Лучше не бывает.
— Не обращай внимания. Эт я так волнуюсь, первый раз для барина готовить буду. Ответственный момент как-никак. А по поводу кровати… С радостью отберу ее у тебя. Ты ведь мои нервные клетки отбираешь, поэтому останешься без любимого спального места.
Как я его?
Видно, в этой квартире кислород ""особенный"", который уверенности и наглости прибавляет.
Заметили, как я заговорила? Чувствую, утром проснусь с короной на голове. А перед этим, кухаркой немного побуду.
— Кстати, ты готовить умеешь?
Спрашиваю его, когда мы рука об руку в сторону кухни идём.
— Я парень и живу один. Как думаешь, умею или нет?
— Да?
— Конечно, нет. Яичница не считается, это любой придурок сможет сделать.
— Даже ты?
Рот рукой прикрываю, когда понимаю, что ляпнула.
— Прости- прости. Конечно, ты умеешь готовить.
Ты же павлин, курообразные, один отряд, сородичи и всё такое…
Сама не знаю, чего я добивалась. Но когда парень погнался за мной, я, смеясь ломанулась вперед, а чертова картошка разлеталась в разные стороны.
Правда, поймали меня быстро.
А потом и вовсе к стенке прижали, и руками пути бегства загородили.
— Попалась.
Он наклоняется, и его лицо в нескольких сантиметрах от меня."
"Да ладно еще просто лицо, его губы в опасной близости с моими. А если у него сейчас ногу сведет, и он на меня ими упадет? Это что получается, мы с ним поцелуемся?
Господи, закрой глаза моим предкам, чтобы они этого не увидели.
А лучше сделай так, чтобы такого не произошло.
— Что за привычка так прижиматься? — бормочу я, а сама всем телом чувствую его рядом с собой.
— Магнит срабатывает. Я здесь ни при чем.
Ага. Ни при чем он. Так я и поверила.
— Нужно его сломать. А потом под танк бросить, чтобы наверняка.
Он пресекает мою попытку уйти в сторону.
— Какие кровожадные в наше время дочки прапорщиков.
Значит, если я сейчас позволю себе немного лишнего, то от меня мокрого места не останется?
Что он там себе позволить решил?
И я разве ему про папу своего рассказывала?
— Эй. Корнеев, не вздумай.
Он смеется, когда я подпрыгиваю на месте, отталкиваю его от себя, и как раненная мышка по комнате бегаю.
— Жаль. Я уже успел «вздумать».
По выражению его лица понимаю, что и, правда, чего-то там удумал, но вовремя очухался.
