— Сухой, ты реально подумал, что сможешь всё провернуть?
— Выпивкой? Дан, я ж не идиот. Сейчас и бутерброды предлагать начну. Красотка, тебе с сёмгой или ветчиной?
Как можно разговаривать о еде, когда слушаешь парней, и совсем не понимаешь, о чем они говорят.
— С ветчиной. — отвечает за меня, мой желудок. Ему все равно на происходящее.
— Решил провернуть финт со знакомством? — никак не унимается Корнеев.
Финт со знакомством? Что это значит?
— Корней, первый раз в жизни я могу вытащить тебя…
— Не можешь.
— Блин, да не обламывай.
Чего?
Не, я сейчас ничего не поняла.
Делаю вид, что я мышка и меня здесь нет, поэтому стою и тихо-тихо жую свой бутербродик.
Обламывать? О чём он? Нужно потом будет расспросить Корнеева. Может, еще пожалею, что хлеб с колбасой из вражеских рук приняла.
— Сухой. Не смей. Наташе на фиг не нужно это дурацкое представление.
— Ребят, давайте обойдемся без разговоров в третьем лице. — Вступаю я, делая шаг вперед, ближе к двум красавчикам. — А то у меня сейчас голова от интереса лопнет.
Потекший мозг вам вымывать придется.
— Вот. Красотка не против немного пошалить. — Скалится Суханов на барина, а мне же приветливо улыбается.
М-да.
Руки все-таки были вражескими.
Колбаска вон поперек горла комом встала.
Какое еще пошалить? Совсем рехнулся, что ли?
Зато Корнеев раздраженно выдыхает, и переплетая свои пальцы с моими, молча ведет меня к двери.
— Дань, — эх, пришлось даже назвать его по имени.
— Назар хочет, представить тебя всем, как мою девушку.
И…
— Не говори ей. — перебивает этот гад. — Всё шоу срываешь.
— Так, я все поняла, вернее, ничего не поняла. Но это нормально, ведь я с вами разговариваю. Корнеев, может, домой к тебе поедем?
Эй, это у меня надежда в голосе, и я сама предложила к нему поехать?
— Красотка, ну, какой домой? Ночь только начинается.
— Назар, я всё сказал.
Подтверждаю. Сейчас он и правда сказал таким тоном, что даже мне перечить не хочется.
Ой, подмигивает мне.
Это и есть знак, после которого мне нужно кивнуть?
32
Корнеев смотрит на меня, я пытаюсь хоть что-то уловить в его взгляде, но разве угорающие глаза, вообще, понять, можно?
Конечно, нет.
Тем более, когда эти глаза нашему барину принадлежат.
Да его сам дьявол помилует, и в рай отпустит, чтобы мозг свой подземельный не ломать.
— Корнеев, что делать-то?
Отлично. Он тут уже начал играть свою партию, а мне, как участнице одной из главных ролей, даже слов не предоставил.
