Наши любезные соседи сильны по части магии и её использования, поэтому нэрр Эрлинг так утомился за время дипломатической поездки, что просто не пожелал тратить на это силы и время. Четвёртым ребёнком учитель мог себе позволить кого угодно, не заботясь насчёт его пола и одарённости.
Размышления, – с одной стороны, радостные, с другой – удручающие, – вынудили меня подняться и отправиться на поиски прописи состава. Она хранилась в кабинете отца. Я морально собрался и отправился на штурм стеллажей.
Но при разборе книжных полок главное – не заглядывать в текст.
Иначе это занятие может растянуться не на три-четыре часа, а на весь день. И даже не один.
А я всё же заглянул.
Последнюю версию зелья я обычно брал из записей отца. Где-то была родовая книга зелий, но я постоянно забывал, куда её положил в последний раз. Хотя всякий раз точно помнил, что клал в такое место, чтобы наверняка не забыть. И даже пару раз записывал, куда положил. Но терял, где записал.
А папины вещи я всегда ставил туда, откуда взял. Неискоренимая привычка.
У отца всё лежало и стояло строго на своих местах. А рецепт зелья был переписан в записную книжку. Впервые я наткнулся на него тогда, когда пытался обнаружить виновного в смерти родных. С самоуверенностью юности я набросился на записи отца. Но папины дневники были похожи на него самого: всё сухо, упорядочено, лаконично. «Визит к ноффу А. в 16:00. Не забыть монографию нэрра О.», «Написать ответ нэрру Х.», «Пригласить чету В. на празднество в Драгаард». Отец не имел моего положения при монаршей семье, однако приглашался ко двору для обсуждения важных вопросов как крупный йарл, а в молодости, до женитьбы, дважды участвовал в дипломатических миссиях к нашим соседям.
Я сам был в Епроне всего однажды – сопровождал его величество, когда Эрик был ещё высочеством. И эта поездка произвела на меня такое впечатление, что я вновь взялся за перо, хотя клялся себе никогда больше ничего не писать. А у отца в записях были всё те же сухие факты. Я, признаться, пытался найти епронский след в гибели семьи.
Хотя это была совсем крайность. Что делать епронцам в драгаардской глухомани? Они смотрели свысока даже на нашу столицу, а уж провинцию и вовсе почитали непроходимо отсталой.
С позиции наших соседей папа считался бы убеждённым ретроградом, и не так много от него зависело, чтобы его убивать. Тем более так грубо.
Нет, конечно, это был просто несчастный случай."
"Я сидел за папиным столом, листал знакомый дневник в поисках рецепта и смотрел на даты.
