— Ника, дорогая, я понимаю, ты соскучилась по старой квартире и хотела ее проведать…
Ника качает головой — ничего она не хотела, век бы не видела. По маме она соскучилась, это да, но не более того.
— …а там самоубийца. Может быть, тоже поклонница отца. Тебе нельзя ходить по таким местам, только ворошишь старое. Это плохо сказывается на твоем здоровье. Ты пьешь таблетки?
— Я в порядке, мама!
— Ну будешь тут в порядке…
Не шатайся по улицам пока, говорит Китаев. Он велит Роме проследить за Никой, как будто тот — нянька или сторожевой пес.
Сними уже эти перчатки, советует ей мама, они такие грязные. Она подливает чаю.
Ника с жадностью пьет, но это не помогает. Головная боль нарастает, ухает, как лопасти ветряных мельниц. Реальность тускнеет, пульсирует в такт ударам сердца, дробится на пиксели, звуки становятся глухими.
Через открытую дверь виден зал, длинный кожаный диван. На нем сидит отец, глядит на Нику. Ему все еще тридцать три, он не постарел ни капли, одет в клетчатую рубашку, в которой Ника видела его в последний раз.
Он улыбается, встает с дивана, уходит в коридор.
Ника осматривает собравшихся — они видели? Китаев в телефоне, Рома считает кафель, мама что-то ищет в холодильнике.
— Твой отец никуда не уходил, ты понимаешь? — говорит она, ее лица не видно за хромированной дверцей.
— Что ты сейчас сказала? — переспрашивает Ника.
Мама удивленно оборачивается.
— Я спросила, что ты будешь: борщ или второе сразу?
— Борщ, — после секундной паузы отвечает Ника и торопится в коридор.
Спиной она чувствует взгляды.
Теперь ее точно вернут в дурку. От одной мысли о таблетках, которыми ее будут пичкать, сводит зубы. Теперь ей точно не поверят. А она? Себе она может верить?
Коридор похож на пустую глотку: узкий, сумрачный. Воздух стоит в нем, как вода в заброшенном бассейне. В дальнем конце кто-то ждет, но, присмотревшись, Ника понимает: это просто вешалка, серо-черный нарост старых курток и пальто.
— В порядке? — Рома выглядывает из зала. Вот лучше бы подумал о себе, на нем лица нет."
"Ника кивает, достает блистер с обезболивающим из куртки, показывает Роме.
— Голова болит. Сейчас вернусь.
Он исчезает на кухне, оттуда доносится тихое бубубу Китаева, тот снова учит всех жить.
Ника кладет таблетку в рот. Ожидая, пока подействует, она сворачивает в ближайшую комнату, которая оказывается спальней — необжитой, судя по всему гостевой.
