Семь звезд во мраке Ирнеин

– Ты слышишь эмоции? – заинтересовался Эниль, начиная нешуточно жалеть, что его нерадивый помощник отделался так легко. Подумаешь, побегает большой бархатной игрушкой по дворцу три года и снова станет эльфом, а ошибок наделал не меньше чем на десять лет и в шкуре гигантской жабы.

– Так это тебя Дисси любит как сына?!

– Да. – Пригожее лицо парня расплылось в довольной улыбке. – Ну, я пошел?

– Стой! А как выйдешь? Нет, больше не пойдет никто. Дисси для меня важна не меньше, чем для вас, но достать вы её не сможете.

Но разбирать артефакт вместе с Гейденусом и Шимирлом Первый отправил Сема. Сам он просто не мог в такой момент уйти отсюда. Даже на насколько минут, ведь иногда все решают мгновенья.

Девушки тоже отказались уходить, и Айтерис не стал настаивать. В конце концов, сильная магиня и Анжийту в случае необходимости легко справятся с несколькими мужчинами этого мира и вполне способны сами позаботиться о себе.

Минуты ожидания текли нестерпимо медленно, заставляя дрожать от напряжения стиснутые пальцы.

Да чего же они так долго возятся-то!

И, как всегда бывает, произошло все внезапно. Дёрнулась от нового толчка крепость, заходили ходуном плиты пола, и брызнул из подвала яркий свет.

За пятьсот лет командир успел совершенно запамятовать, что в то утро, чтобы успокоить детей и женщин, они стаскали в подвал все светильники. И все последние запасы сладостей и фруктов.

Вскрикнула Астра, прыгнув ко входу, махнул рукой Эниль, бросая свое приготовленное заранее заклинание.

С глухим гулом и стуком обвалилась в глубину каменная лестница, а сверху на неё просели, вставая торчком, плиты свода. Гася последние лучики идущего из подвала света. И их надежду.

– Дисси! – отчаянный крик ещё замирал на губах Айтериса, уставившегося неверящим взглядом в хаотичное нагромождение камней.

А Астра уже тянула магией плиты вверх, Эниль спешно растил гибкие побеги, которые, выпрямляясь, с необычайной силой расталкивали в стороны тяжёлые камни.

– Дед! – рванулся к командиру Седьмой, почувствовавший ещё во дворе невыносимую горькую боль Первого.

Гейденус на миг остановил взгляд на застывшем скорбной маской побелевшем лице друга и отвернулся к руинам, оставшимся на месте входа.