Семьдесят пять шагов к смерти

Иначе такое тебе наплетут… Я, к сожалению, по другой специализации и вряд ли смогу оценить все перспективы и последствия. И знакомые мои… Есть кое-кто по онкологии, но с ними мне бы не хотелось без крайней нужды. Только если у тебя совсем ничего не получится.

Игорь мрачно слушал. А что ему — на одной ножке прыгать, бодрячка изображая?

— Насколько это все может быть серьезно? — Все же не удержался, спросил он.

Анатолий пожал плечами.

— Может быть — очень. Но об этом может судить лишь специалист с хорошей практикой.

Я таких больных почти не видел, так что прогнозы строить не могу. Ищи своего собачника. Да не тяни с этим делом. Тут счет может идти на недели, а то и дни. Результаты анализов я тебе скину на диск. Передашь его — там есть все, что необходимо. Если понадобится сделать что-то еще — организуем. Ты только не психуй, все мы под богом ходим…

Игорь кивнул. Хотя последней фразы, наверное, даже не услышал. Он был уже не здесь, был — в себе.

Пробежался быстро по комнате туда-сюда. Остановился, замер против стены, где висел портрет в металлической рамочке.

Остановил на нем невидящий взгляд. Просто потому, что яркое пятно… А сам думал о своем. Напряженно и бессмысленно. Как любой человек, узнавший о подобном, как гром среди ясного неба, диагнозе. В голове крутилась, стучала в виски только одна тревожная мысль — неужели, неужели, неужели?..

За что? За какие такие грехи?

Анатолий, все понимая, наблюдал за ним. Не дергал, не мешал вопросами, не сочувствовал. Человек в таком состоянии должен «перегореть».

Сам. Губы Игоря шевелились. Он что-то беззвучно и быстро шептал.

Все то же: почему… за что… именно он…

Анатолий поднялся, подошел, тихо встал рядом. Игорь услышал его, вздрогнул. Спросил вдруг, указав на портрет:

— Хемингуэй, — ответил Анатолий.

Да, верно. Отчего это он не узнал его сразу? И почему спросил?

— Зачем он здесь? Он же не врач…

— Люблю, — сказал Анатолий. — Настоящий писатель был. И стопроцентный мужик. И дни свои закончил достойно.

— Да, я помню, — кивнул Игорь.

 — Быстро повернулся к Анатолию. Тревожно глянул в глаза. — Скажи, только честно… Только не ври! Мария знает?

— Нет, — ответил Анатолий. — Ей я ничего говорить не стал. Ну кроме того, что тебе желательно обследоваться. Поэтому тебя к себе и пригласил. Без нее.

— А если она будет спрашивать?

— Если спросит, ей я… наплету про полипы. Довольно с нее переживаний и без того. Только если потом, когда все выяснится.

— Это хорошо. Ей не надо! Я сам.